|
Ольга, приняв решение, на мгновение повернулась ко мне.
— Мой милый, — прошептала она так, чтобы слышал только я, — не обижайся, что я так отношусь к твоему щедрому подарку. Он прекрасен. Правда. Но…
Затем Ольга подошла к камину, где на полке лежал тот самый темно-синий бархатный футляр. Она взяла его и, подойдя к графине, решительно протянула ей коробку.
— Я готова уступить его вам, ваше сиятельство, — сказала она мягко, но твердо. — Если эта вещь так дорога вам и хранит память о вашем роде, я не имею права ее удерживать.
Графиня замерла, глядя то на футляр, то на Ольгу, не веря своим ушам и глазам.
— Финансовый же вопрос, — добавила Ольга, бросив на меня уверенный взгляд, — я предоставляю решить моему супругу.
Графиня Полонская издала тихий стон, и слезы благодарности хлынули из ее глаз. Она схватила футляр, прижала его к груди, как потерянного ребенка, и, забыв обо всем, начала что-то сбивчиво лепетать о «неоплатном долге», о вечной признательности, о том, что она будет молиться за нас до конца своих дней.
Я шагнул вперед, прерывая этот поток благодарностей, который уже становился неловким для всех.
— Ваше сиятельство, — сказал я спокойно, но твердо, давая ей опору. — Давайте оставим финансовые вопросы до завтра. Утро вечера мудренее. Мы все обсудим в деловом порядке. Мой управляющий свяжется с вами, чтобы договориться об удобном времени и… условиях.
Графиня, все еще всхлипывая, торопливо закивала:
— Да, да, конечно! Как скажете! Господи, я расскажу… я расскажу всему Петербургу о вашем великодушии, о вашем благородстве! Вы спасли не только мою честь, но и честь всего нашего рода…
Спустя пару минут Графиня продолжая нас благодарит покинула номер.
Мы с Ольгой остались одни в внезапно наступившей тишине наших апартаментов.
Ольга стояла у камина, все еще немного бледная, но уже спокойная. Я подошел к ней и молча обнял, прижав к себе. Она устало, но с огромным облегчением прислонилась головой к моему плечу.
— Ты молодец, — сказал я тихо, гладя ее по волосам. — Ты поступила очень… благородно. Я горжусь тобой.
— Это было нетрудно, — прошептала она, прижимаясь ко мне теснее. — Мне кажется, я даже рада, что все так обернулось. Оно было… слишком тяжелым.
— Да, Оля, — тихо произнес я, все еще осторожно обнимая ее. — А теперь… скажи мне правду. Почему ты тогда, когда я приехал к тебе на Галерную… ты так испугалась? Ты даже упала в обморок. И сегодня, когда вошли Липранди и эта дама, ты снова испугалась, я видел. Чего ты боишься?
Ольга вздрогнула в моих объятиях. Она медленно отстранилась, отошла к камину и повернулась спиной, глядя на пляшущие языки пламени. Ей было трудно говорить.
— Прости меня… мой дорогой супруг, — наконец произнесла она запинаясь, не оборачиваясь. — За мои глупые страхи. Я… я очень беспокоилась все это время. Из-за твоего прошлого. Оно ведь для меня — тайна, покрытая мраком.
Она повернулась ко мне, и в ее глазах, освещенных огнем камина, стояла вся та боль и неизвестность, что мучила ее весь этот год.
— Ты не представляешь, что говорят о тебе в свете! — продолжала она. — С тех пор, как ты появился. Ты возник из ниоткуда… что богатство твое таинственно и, возможно, нечисто… Шептались, что у тебя в Сибири осталась семья… жена… что ты бежал оттуда от какого-то страшного преступления…
Я слушал, и у меня холодело внутри. Я понимал, кто распускал эти слухи.
— Я подумала, что у тебя с этой дамой были какие-то отношения… или, что еще страшнее… что она — твоя тайная, прежняя жена. |