— Здесь я тебе не разрешал включать!

Застыв на месте, Гержавин остановил дыхание. Хичков пошевелился в кресле:

— Я давно жду тебя, док!

Постепенно приходя в себя, Гержавин разглядел в темноте сидящую фигуру Хичкова. Ему почудилось, что он увидел горящие, как у дьявола глаза. Впрочем, он не знал, какие глаза у дьявола, но хорошо представлял облик смерти. В эти секунды он не сомневался, что глаза смерти, когда она смотрит на свою жертву, должны полыхать и вселять в жертву ужас. Зная, что преступник в квартире не один, врач настороженно оглянулся. Хичков поймал это движение, спросил:

— Ты кого-то ищешь, док?

Торопливо сглотнув слюну, чувствуя, что глотать совсем нечего, потому что в горле пересохло, Сергей Сергеевич ничего не ответил. Вадим словно ударил, как наотмашь:

— Ты со мной говорить не хочешь? Ты мне не рад, док?

Радоваться этой встрече не приходилось. Гержавин видел, что должен что-то ответить, что его молчание сейчас может навредить ему, но язык предательски не слушался, да и голосовые связки не подчинялись. Хичков смотрел холодным прищуром глаз, который скрывала темнота в комнате. Состояние Гержавина ему было понятно. Тот определенно боялся его, но Вадим не верил этому страху. Он хорошо знал, что подобный страх соседствует рядом с ненавистью, и в любую секунду, дай только повод, обернется лютой злобой. Ломая себя, врач все-таки что-то промычал в ответ, а что — и сам не осознал. Затем краем уха уловил едва слышный шум из кухни и догадался, что подручные этого типа находятся там. Хичков изменил позу, согнул в коленях вытянутые ноги:

— Док, ты хороший врач, но плохой аспирант! Ты давал мне слово закончить диссертацию на тему: «Конец пациента». Но не сдержал своего обещания. Как это понимать, док? Ответь!

Не глядя на Хичкова, Гержавин с трудом выдавил из себя:

— Я не могу, — на минуту замешкался и добавил, чтобы несколько сгладить начало фразы, — так сразу. Это очень трудно.

— Первый раз все бывает тяжело, док! — усмехнулся Хичков. — Но помнишь, как сказано? Труд облагораживает человека!

Ненавидя себя за страх, который испытывал перед этим человеком, Сергей Сергеевич видел, что находится сейчас полностью в его руках. И не представлял, как в данную минуту можно противостоять его требованиям и одновременно сохранить в живых семью. Оставалось только попытаться оттянуть время:

— Я прошу подождать. Поверьте, мне трудно.

Недовольно взмахнув рукой, сжимая пальцы в кулак, Хичков прервал:

— А мне нетрудно, док, прислать утром к твоему завтраку голову твоей жены! Выбирай, будешь сейчас слюни пускать или потом слезы лить?

Ноги врача подкосились, тело стало тяжелым и неповоротливым, он едва удерживал его в вертикальном положении. В голове пронеслась мысль о Корозове. Где ж его помощь, на которую он так рассчитывал? Как быть? Один на один с преступником, готовым убить его семью. Заикаясь, Сергей Сергеевич прошептал:

— Я п-поста-ста-раюсь!

— Док, твои девочки еще маленькие, им надо жить! — поднявшись из кресла, произнес Хичков. — Не оборви их жизнь необдуманным поступком!

С трепетом в голосе Сергей Сергеевич попросил:

— Отпустите их. Они еще дети.

— Мы все дети природы, док! — отрезал Хичков. — Но все зависим друг от друга!

— Вы не оставляете выбора, — голос Гержавина дрожал.

— Док, ты кому втираешь мозги, ты случайно не попутал берега? — прервал его Хичков.