— …только мы спустимся в вестибюль, — заканчивает предложение Таня и показывает на знак на стене: перечеркнутый красной линией мобильный телефон.

— Мне? Почему? Я думала, у нее только нога сломана… то есть я знаю, что сломанная нога — это серьезно, конечно, но…

— Она в сознании, с ней все в порядке, — говорит Джим, и они с Таней переглядываются, что может означать: это не совсем правда. — Перелом довольно простой, собственно, но они заметили какой-то ушиб у нее на голове и решили, что пусть она на всякий случай здесь заночует. Врач, который вправлял ей ногу, говорит: шансы, что она сможет уже завтра быть дома, — девяносто девять процентов.

— Проверили на токсины, — сказала Таня. — Наркотиков не обнаружили. Я не удивляюсь, но все равно это облегчение.

— А что же не так?

— Да все, — просто говорит Таня. Она кажется на десять лет старше по сравнению с тем, как Холли видела ее в последний раз. — Мама Хильды Кервер завезла Барб с Хильдой в школу — это ее неделя — и говорила, что Барбара в машине была абсолютно нормальная: чуть тише, чем обычно, но в целом все с ней было хорошо. Барбара сказала Хильде, что ей надо в туалет, и потом Хильда ее не видела. Говорит, что Барб могла выйти сквозь одну из боковых дверей спортзала. Дети эти двери и называют «прогульный выход».

— А что говорит Барбара?

— А она ничего не хочет нам говорить. — Танин голос дрожит, и Джим прижимает ее. — Но она говорит, что скажет тебе. Поэтому я и хотела тебе звонить. Говорит, что поймешь только ты.

Холли медленно идет по коридору в палату 528, расположенную в самом конце. Она опустила голову и глубоко задумалась — и чуть не налетает на мужчину с тележкой замызганных книжек в мягких переплетах и «Кайндлов» с прилепленными под экранами надписями: «Собственность больницы Кайнера».

— Извините, — говорит Холли. — Не посмотрела, куда иду.

— Да ничего, — говорит Библиотечный Эл и идет дальше.

Она не видит, что он остановился и посмотрел на нее: собирает все силы для предстоящего разговора. Впереди, очевидно, эмоциональный разговор, а такие сцены ее всегда ужасали. Хорошо, что она очень любит Барбару.

А еще — ей интересно.

Она стучит в приоткрытую дверь и, не услышав ответа, заглядывает.

— Барбара! Это Холли. Можно к тебе?

Барбара слабо улыбается и откладывает потертый экземпляр «Пересмешника», который читала. Пожалуй, ей дал его мужчина с тележкой, думает Холли. Девочка съежилась в постели, на ней больничная рубашка, а розовая пижама. Холли думает, что это, видимо, мама ей принесла вместе с «Тинкпадом», который лежит на тумбочке. Розовая майка немного добавляет Барбаре живости, но девочка все равно немного вялая. На голове повязки нет, ушибы, очевидно, не такой уж и страшный. Холли думает, не по какой ли другой причине было решено подержать здесь Барби до завтра. Причину она придумывает только одну, хотела бы считать ее глупой, но пока это не удается.

— Холли! Как вы так быстро добрались?

— Я к тебе ехала. — Холли заходит и закрывает за собой дверь. — Когда друг оказывается в больнице, его надо навестить, а мы друзья. Я родителей твоих видела около лифта. Они говорили, ты хочешь со мной поговорить.

— Да.

— Что я могу сделать для тебя, Барбара?

— Ну… можно об одном спросить? Это очень личное.

— Ладно. — Холли садится на стул у кровати. Осторожно, словно к стулу может быть подведен ток.