|
Во-вторых, что никакой чужой опыт нельзя просто так, механически, перенести в чужую среду, даже если этот опыт успешный и выглядит универсальным. Немецкое чудо, японское чудо, китайская модель, европейские социальные достижения… Всё это довольно неплохо смотрится со стороны, однако имеет свои изъяны и, кроме того, разве у нас своего опыта недостаточно? Военный коммунизм, НЭП, индустриализация, мобилизационная экономика, послевоенное возрождение, экспансия социализма, общенародный потребительский бум… Какие только этапы мы в нашей истории не проходили, пытаясь вычленить лучшее, подходящее именно нам, а не какому-то абстрактному человечеству. И ведь, что самое интересное, действительно вычленяли, действительно применяли на практике и получали приемлемый результат. Так почему же сейчас что-то должно пойти по-другому? Зачем вам сегодня советы кого-то из будущего? А может, наоборот, его послезнание об ошибках станет причиной ещё большего краха? Может, предложенное им лекарство окажется хуже болезни?
Я остановился, чтобы перевести дух и налить себе ещё чаю. «Седой» дождался, когда я сделаю пару глотков, и, чуть прищурившись, поинтересовался: — Первое и второе понятно. Но что тогда в-третьих? — В-третьих? — Ну да. Думаю, что у тебя должно быть и «в-третьих». — Вы правы, — кивнул я, опять отставляя кружку. — «В-третьих» действительно есть. Но это не экономика и не политика. Речь пойдёт о взаимоотношениях между властью и обществом…
Суббота. 18 декабря 1982 г. В четверг мы с генералом проговорили почти до одиннадцати. Не знаю, принял ли он мою точку зрения или не принял, но, в любом случае, я сказал что хотел, а он меня выслушал. Те мысли, которые я пытался до него донести, особой оригинальностью не отличались. Кто их только не эксплуатировал за прошедшие годы, и к концу нулевых многие уже просто уверились в том, что так было всегда, что это естественное состояние общества, а иначе и быть не может. Мало того, кое-кто даже стал забывать, что и в начале 80-х «информационное оружие» могло работать, как минимум, в обе стороны. — Правда. Реальная, а не выдуманная. О прошлом и настоящем. Предельная честность в отношениях между властью и обществом. Именно этого не хватило нам, чтобы сохранить страну. Исчезло доверие, а без него всё было бесполезно. Никакая идеологическая накачка, никакие экономические и политические реформы не могли ничего изменить. Люди попросту перестали верить партийным и государственным лидерам, а начали верить брехунам из толпы и западным голосам. Почему? Да потому что последние говорили то, что казалось правдой, истиной в последней инстанции, а временами не только казалось, но и было ей, только разбавленной абсолютно подлыми и лживыми измышления о нашей стране и истории, где предатели вдруг становились героями, а вот герои, наоборот — трусами и предателями… Конечно, я знал, что рассказываю об идеале, которого достичь невозможно, и что чистая правда иногда бывает опаснее самой разнузданной лжи, но ведь идеал как раз для того и нужен, чтобы и человеку, и обществу было к чему стремиться. Вот поэтому у меня и не получалось умолкнуть, хотя к концу разговора уже совершенно вымотался. Говорил, прерываясь только на то, чтобы промочить горло водой или чаем да услышать короткую ответную реплику. Возможно, мои слова сильно напоминали обычную «интеллигентскую» глупость, но не попробовать я не мог. Смирнов когда-то рассказывал, что в 80-е, ещё до кончины «дорогого Леонида Ильича» у них в управлении чуть ли не все начальники любили порассуждать о будущей конвергенции как о наиболее вероятном варианте развития человечества. Мол, рано или поздно коммунистическая идеология сольётся с нынешней капиталистической, а соцлагерь объединится с западом и наступит пост-индустриальное общество всеобщего благоденствия. |
