— Тридцать лет! Только представь себе, я жил тридцать лет в полном неведении, не зная, что всё это, — он обвёл рукой комнату, — просто иллюзия. Субъективная чужая реальность, данная мне в ощущениях собственным разумом.

Я усмехнулся:

— Ты думаешь, было бы легче, если бы из семнадцатилетнего пацана ты бы вдруг стал мужиком, давно разменявшим полтинник и уже имеющим не только детей, но и внуков?

Игру в гляделки Синицын предсказуемо проиграл. В отличие от меня, он попросту был не готов к внезапно свалившемуся на него «счастью».

— Да. Наверно, ты прав. Это было б не лучше, — проговорил он, неловко поёжившись.

Потом снова поднял глаза и тихо спросил:

— Ты тоже… всё вспомнил?

— Да. Только для меня это сюрпризом не стало.

Мы несколько секунд помолчали, а потом Синицын вдруг с силой ударил кулаком по столу.

— Ну почему?! Почему всё случилось именно так? Почему не забылись эти четыре месяца? Я же ведь всё для этого сделал.

— Не понял. Какие четыре месяца? — удивлённо посмотрел я на Шуру.

Тот тяжко вздохнул и обречённо махнул рукой:

— Из предыдущей жизни. С августа по сегодня, когда ты лежал здесь в коме, а мы пытались тебя возвратить. Я хотел, чтобы это время полностью вылетело из памяти.

— Зачем?

— Не хотел, и всё, — внезапно набычился Шурик.

— Ладно. Не хочешь рассказывать, не рассказывай, — ругаться и спорить сейчас не хотелось, но выяснить кое-что всё-таки требовалось. — Просто мне интересно, как ты это всё провернул? На что ты рассчитывал?

— Прикинул, подумал, решил, что прокатит, — пожал плечами Синицын. — Поставил на установке вариант «1», а не «2», вот и всё. В теории, обе реальности соединились бы тогда особенным образом, так, чтобы в объединившемся мире не случилось бы ничего из того, что происходило здесь с августа по декабрь, и мы, соответственно, помнили всё из обоих миров-слоёв, кроме этого ограниченного отрезка времени, чтобы тот вариант памяти, когда я делал свою установку, исчез навсегда. Странно, почему получилось иначе. Мир, где был ты, стал основным, это факт. На это я, собственно, и рассчитывал. Но память почему-то никуда не исчезла, я помню всё до последней минуты.

— То есть, ты переставил режимы с «2» на «1»?

— Ага. Так всё и было.

— Хотя мы с тобой договаривались, что там и там будет стоять двоечка?

— Ну… извини. Я просто не смог удержаться. Это было необходимо.

Я укоризненно покачал головой и тоже вздохнул.

— Ты понимаешь, Шур… Если бы ты это сделал один, наверное, всё бы у тебя получилось. Но, понимаешь, дело всё в том, что…

— Ты тоже сменил настройки?! — вытаращился на меня доктор наук.

— Увы. Я тоже переключил систему. Только не на «1», а на «3». И у меня тоже были для этого основания.

Почти полминуты Синицын ошарашенно смотрел на меня, потом вдруг всплеснул руками и громко расхохотался.

— Чёрт побери! Андрюха! Ты даже не представляешь, какие мы с тобой идиоты! Оба одновременно решили, что самые умные… Нет, ну это же надо, так лопухнуться, блин! А в результате…

Он неожиданно замолчал и резко взъерошил волосы на своей голове.

— Вот же какая интересная ситуёвина получилась. Обе установки, и главная, и ретранслятор, были аппаратно настроены на частоту того мира и того времени, куда ты попал. Слой номер два в любом случае остался бы или главным, или на паритетных началах с другим, ближайшим.