Минут пятнадцать Смирнов просто сидел на стуле, наблюдая за действиями приятеля, и лишь затем скромно поинтересовался:

— Ты будешь сразу всё собирать или сначала модель, как в Курчатовском?

— Сначала тестовый образец, — отозвался Синицын, распаковывая очередную тару. — Вот чёрт! Куда же я эту хрень положил? Вот же зараза…

— А с тестовым мы с Андреем сможем связаться? — проигнорировал его терзания фээсбэшник.

— Что-что? Связаться? — пробормотал невпопад учёный, продолжая рыться в коробке.

— Да. Связаться с Андреем.

— Ну, в общем, да. Скорее всего. А тестовый — потому что мы это как раз и проверим.

— А если не выйдет?

— Не выйдет? Почему не выйдет? — Александр Григорьевич оторвался, наконец, от своего занятия и удивленно посмотрел на напарника.

— Ну, мало ли что? — пожал тот плечами. — Вдруг что-нибудь упустили?

— Упустили? — Синицын на какое-то время задумался. — Да нет, ерунда. Всё хорошо. Это же просто копия той модели, которая работала раньше.

— Понятно… Ты, кстати, почём с Кацнельсоном договорился? — сменил тему Смирнов. — Деньги у нас сейчас есть, но бухгалтерию надо бы всё же вести, а то ведь и не заметишь, как снова в минус уйдёшь.

— С Кацнельсоном всё зашибись, — довольно усмехнулся Синицын. — Договорились, что за дачу он с меня не возьмёт ни копейки.

— Кацнельсон?! Ни копейки?! — изумился Михаил Дмитриевич.

— Именно так, — засмеялся профессор. — Но мои таланты переговорщика тут ни при чём. Просто он сам так решил. Сказал, что если хоть что-то с меня возьмёт, батя его с того света достанет. Они же с моим почти всю войну в одном танке, в одном экипаже прошли, от Сталинграда и до Берлина. Под Курском горели, потом под Житомиром, дальше Карпаты, Одер, затем Померания, Зееловские высоты, Берлин. Бориса я с самого детства знаю, хоть он и постарше.

— Да, я этот момент упустил, — покачал головой Смирнов. — Но всё равно удивительно. Чтобы Кацнельсон, да бесплатно… А впрочем, неважно. Главное, с местом мы определились, теперь бы ещё по времени выяснить.

— Протестируем образец, соберём главную установку, тогда и определимся. Денег, надеюсь, хватит?

— Что значит надеюсь? — не понял «чекист». — Я что, зря что ли эту монетку по аукционам таскал, с разными жуликами договаривался?

— Да нет, конечно, не зря, — смутился учёный. — Это я так… типа, на всякий случай.

— На всякий случай, говоришь? — Михаил Дмитриевич окинул его внимательным взглядом. — Слушай, Шура, а ты про эту монету случаем никому не рассказывал?

— Естественно, нет, — не моргнув глазом, соврал Синицын.

Ему было нестерпимо стыдно признаваться в обратном.

— А эта твоя… дама сердца, которая сватала нам инвесторов, ей ты не говорил?

— Мы с ней расстались, — сухо буркнул профессор.

— Расстались? А по какому поводу?

— Ни по какому! Расстались, и всё! — внезапно окрысился на приятеля Александр Григорьевич. — В конце концов, это моё личное дело и к эксперименту отношения не имеет.

— Ну, хорошо-хорошо, — поднял руки Смирнов. — Не имеет, так не имеет. Я просто спросил. Сам понимаешь, привычка…

Вторник. 20 ноября 2012 г.