Спрятав в сумочку бесполезные в непогоду очки, Лена медленно пошла по мосту. Дождевые капли текли по щекам, смешиваясь со слезами. Девушка не обращала на них внимания. Она шла, ничего не видя вокруг. Перед глазами всё расплывалось. Дома, укрытые пеленой влаги, нависали над тротуаром мрачными стражниками. Дождь барабанил по крышам и козырькам, шумели водосточные трубы, мутные потоки воды неслись по каменной мостовой.

Под выступающим из стены портиком ближайшего здания собрались люди. Лена шагнула туда и кое-как протёрла лицо. Сколько понадобится времени, чтобы переждать непогоду — об этом девушка не задумывалась. Просто стояла в толпе таких же, забывших дома зонты, и молча смотрела на пролетающие по проспекту машины. Через пару минут она опять надела очки — под портиком дождь их не заливал. Спустя ещё десять девушка неожиданно вздрогнула.

По той стороне дороги быстро шёл или, скорее, бежал парень в железнодорожном бушлате. Время от времени он останавливался, заглядывал в лица прохожих, поднимал руку ко лбу, защищаясь от льющих с небес струй, беспокойно осматривался, словно кого-то искал, и не найдя, бежал дальше.

Терзающая организм тошнота внезапно исчезла, будто её никогда и не было. Голова не кружилась, в теле не чувствовалось ни капли слабости, а ещё — зверски хотелось есть. Мало того, Лена вдруг поняла, что дождь потихоньку заканчивается. Бьющих по лужам дождинок становилось всё меньше. Высунув ладонь из-под портика, девушка обнаружила, что не ошиблась — непогода, действительно, отступала.

Наполненный свежестью воздух пьянил не хуже вина. Глубоко выдохнув, Лена поправила висящую на плече сумочку, потом очки и решительно шагнула наружу. Дома и деревья уже не казались мрачными, небо больше не хмурилось, в прогалинах туч виднелись солнечные просветы.

Девушка шла по умытому дождём городу и улыбалась крутящейся в голове одной давно забытой мелодии…

Глава 6

Заложив руки за спину, Тарас Степанович неспешно прохаживался по залу и делал вид, что рассматривает выставленные в галерее «шедевры». В современном искусстве он ни бельмеса не смыслил, но так как Джонни назначил встречу именно здесь, в галерее № 14 «Винзавода», перед «мероприятием» пришлось проштудировать парочку умных книжек и три десятка не менее умных статей.

В своём возрасте и своём статусе господин Свиридяк не мог позволить себе выглядеть дилетантом, поэтому разницу между инсталляцией и перформансом сегодня должен был понимать «интуитивно», на том уровне, на котором её понимали все культурно-подкованные и эстетически-образованные члены современного общества.

Лучше всех, кстати, эту самую разницу Тарасу Степановичу разъяснил ресторатор Оскар, к которому полковник обратился за неофициальной консультацией, помня, что у того в заведении тоже висели два или три полотна с какой-то мазнёй…

— Э, дорогой! Ты обратился по адресу! — услышав вопрос, вскинулся господин Зубакидзе. — Лично я это понимаю так. Предположим, некий маловоспитанный гражданин навалил у тебя перед дверью кучу дерьма, потом позвонил в звонок и убежал. Скажи мне, как это, по-твоему, называется?

— Это называется свинство, — процедил сквозь зубы Тарас.

— И ты совершенно прав, дорогой! Действительно, свинство. Но! — Оскар поднял вверх палец. — Если бы тот маловоспитанный гражданин был художником, то есть, человеком эмоционально ранимым, творческим, обладающим вкусом и тонкой душевной организацией, он бы наверняка сказал, что небольшая кучка около твоей двери — это всего лишь продукт самовыражения, или инсталляция. Красиво, коротко, ёмко.

Тарас Степанович хмыкнул.

— А теперь, мой дорогой друг, представим, что ситуация развивается по-другому, — продолжил грузин.