Марчелло прошел вперед и оказался в маленькой комнате, обставленной как кабинет. Воздух был насыщен дымом, за столом, скрестив руки, лицом к Марчелло, сидел человек. Он был альбиносом. Лицо его светилось прозрачной розовостью алебастра и было усеяно веснушками. Ярко-голубые, отдающие краснотой глаза в белесых ресницах были похожи на глаза зверей, живущих в снегах на полюсе. Привыкнув к разительному контрасту между подчеркнуто бюрократическими замашками и жестокими занятиями большинства своих коллег по секретной службе, Марчелло не мог не отметить, что уж альбинос-то был на своем месте. В его лице, похожем на лицо призрака, сквозила не просто жестокость, это была безжалостная ярость, сдерживаемая, однако, безукоризненной армейской выправкой. Поначалу смутив Марчелло своей неподвижностью, человек вдруг резко встал, и оказалось, что он маленького роста.

— Габрио, — представился он. Потом тут же сел и проговорил с иронией: — Вот наконец и вы, доктор Клеричи.

Голос у него был металлический, неприятный. Марчелло, не дожидаясь приглашения, тоже сел и сказал:

— Я приехал сегодня утром.

— Я вас и ждал сегодня утром.

Марчелло заколебался: напомнить ли ему, что он в свадебном путешествии? Решил, что не стоит, и сказал миролюбиво:

— Я никак не мог прийти раньше.

Вижу, — сказал человек. Он пододвинул Марчелло коробку сигарет, бросив нелюбезное: "Курите?", потом, склонив голову, принялся читать лежавший на столе листок. — Они держат меня здесь, в этом доме, быть может, гостеприимном, но никак не секретном, без информации, без директив, почти без денег… вот как. — Он еще долго читал, затем, подняв голову, спросил: — В Риме вам было сказано найти меня, не так ли?

— Да, агент, который привел меня сюда, предупредил, что я должен прервать путешествие и явиться к вам.

Именно так. — Габрио вынул сигарету изо рта и осторожно положил ее на край пепельницы. — В последний момент, кажется, у них там все поменялось, они изменили программу.

Марчелло и глазом не моргнул, но почувствовал, как его захлестнула неведомо откуда пришедшая волна облегчения и надежды, заполняя душу: возможно, ему позволят свести путешествие к его видимой причине: свадьба, Париж. Тем не менее он спросил звонко:

— То есть?

То есть план изменен и, следовательно, ваша миссия тоже, — продолжал Габрио. — За Квадри должны были следить, вам надлежало завязать с ним отношения, внушить ему доверие к себе, добиться от него какого-нибудь поручения. В последней же депеше из Рима Квадри назван персоной, причиняющей неудобства, его предстоит убрать. — Габрио взял сигарету, затянулся, снова положил ее на пепельницу. — В сущности, — объяснил он менее официальным тоном, — ваша миссия почти сводится к нулю, вы ограничитесь тем, что войдете с ним в контакт, ссылаясь на ваше прежнее знакомство, и покажете его агенту Орландо, который тоже отправляется в Париж. Вы можете просто пригласить Квадри в какое-нибудь общественное место, где будет находиться и Орландо: в кафе, в ресторан — достаточно, чтобы Орландо увидел вас с ним в удостоверился в его личности — это все, что от вас требуется. Потом вы можете посвятить себя свадебному путешествию и делать, что вам заблагорассудится.

Значит, и Габрио знал о свадебном путешествии, подумал пораженный Марчелло. Но он тут же заметил, что это удивление было лишь маской, под которой душа его пыталась скрыть собственное смятение. На самом деле Габрио открыл ему нечто гораздо более важное, нежели свою осведомленность о свадебном путешествии: окончательное решение убрать Квадри. С невероятным усилием Марчелло заставил себя проанализировать объективно эту невероятную и роковую новость.