— Нет, вас просит кто-то другой.

Он опять снял трубку. Сразу же грубый, добродушный и радостный голос прокричал ему в ухо:

— Это доктор Клеричи?

Марчелло узнал голос агента Орландо и спокойно ответил:

— Да, это я.

— Хорошо доехали, доктор?

— Да, прекрасно.

— Как себя чувствует синьора?

— Великолепно.

— А как вам Париж?

Я еще не выходил из гостиницы, — ответил Марчелло, теряя терпение из-за подобной фамильярности.

Увидите… Париж есть Париж… Итак, доктор, встретимся?

— Конечно, Орландо. Скажите мне где?

Вы не знаете Парижа, доктор… я вам назначу свидание в месте, которое легко найти… в кафе, которое выходит на угол площади Мадлен. Не ошибетесь, оно слева, если идти по Rue Royale… там все столики выставлены наружу… но я буду ждать вас внутри… внутри никого не будет.

— Хорошо… в котором часу?

— Я уже в кафе… но я подожду, сколько нужно.

— Через полчаса.

— Замечательно, доктор… через полчаса.

Марчелло вышел из кабины и направился к лифту. Когда он входил в лифт, то в третий раз услышал, как тот же служитель выкликает его имя, и на сей раз действительно удивился. Он почти понадеялся на сверхъестественное вмешательство, на то, что голос оракула, воспользовавшись рожком черной эбонитовой трубки, произнесет слова, которые окажутся решающими для его жизни. С замиранием сердца он вернулся обратно и в третий раз вошел в кабину.

Это ты, Марчелло? — спросил ласковый томный голос жены.

Ах, это ты! — невольно воскликнул он, сам не зная, не то с разочарованием, не то с облегчением.

— Да, разумеется… а ты думал кто?

— Никто… просто я ждал телефонного звонка…

Что ты делаешь? — спросила она, и голос ее задрожал от сокрушительной нежности.

Ничего… как раз хотел подняться, чтобы предупредить тебя, что ухожу и буду через час.

Нет, не поднимайся… я собираюсь принять ванну… я буду ждать тебя через час в холле гостиницы.

— Лучше через полтора часа.

Через полтора часа, ладно, но не опаздывай, прошу тебя.

Я сказал так, чтобы не заставлять тебя ждать, увидишь, я вернусь через час. Она спросила торопливо, словно боясь, что Марчелло уйдет:

— Ты меня любишь?

— Ну, разумеется, почему ты спрашиваешь?

Так… если б ты сейчас был рядом со мной, ты бы меня поцеловал?

— Конечно… хочешь, я поднимусь?

— Нет-нет, не надо… скажи мне…

— Что?

— Скажи, я понравилась тебе сегодня ночью?

— Что за вопросы, Джулия! — слегка стыдясь, воскликнул он.

Она тут же добавила:

Прости меня… я сама не знаю, что говорю… значит, ты меня любишь?

— Я уже сказал тебе: да.

Прости меня… значит, договорились, жду тебя через полтора часа, до свиданья, любовь моя…

На сей раз, подумал он, вешая трубку, ему не от кого было ждать телефонного звонка. Он подошел к выходу и, толкнув вертящуюся дверь из стекла и красного дерева, вышел на улицу.

Гостиница выходила на набережную Сены. Выходя, он застыл на мгновение на пороге, очарованный веселым зрелищем города и безмятежного дня. Насколько хватало глаз, вдоль парапета вздымали свою пышную крону высокие деревья, сверкая весенней листвой. Это были деревья, которых он не знал: возможно, конские каштаны. Стоял чудный день, и солнце сияло на листьях, отражаясь в яркой, блестящей, улыбающейся зелени.