В этот момент все трое рассматривали сцену добычи алмазов: из вырытых в земле темных ям появлялись люди с корзинами, полными алмазов.

– Ну конечно, – щелкнув пальцами, воскликнул Мунро, – нет полицейских!

Эллиот с трудом подавил улыбку: нетрудно предположить, что такой человек, как Мунро, размышляя о давно исчезнувшей цивилизации, прежде всего вспомнит о карательных органах.

Но Мунро убеждал, что это не случайно.

– Вы только послушайте, – говорил он. – Этот город существовал постольку, поскольку существовали алмазные копи. Здесь, в самом сердце джунглей, никакой другой причины строить город не было и быть не могло.

Зиндж был цивилизацией рудокопов: богатство города, его торговля, его повседневная жизнь – буквально все здесь зависело от рудокопов. Это классический пример системы монокультуры или, точнее, сверходнобокой экономики. И может ли быть, чтобы копи и рудокопов не охраняли, не контролировали, не проверяли?

– На барельефах мы не видим и многого другого, – возразил Эллиот. Например, как люди едят. Возможно, изображать охранников запрещала религия.

– Возможно, – признал Мунро, оставаясь, впрочем, при своем мнении. – Но во всем мире в любом районе добычи ценных ископаемых охранники прямо‑таки бросаются в глаза. Посмотрите на алмазные месторождения в Южной Африке или на разработки изумрудов в Боливии: первое, что вы там увидите, – ребят из службы безопасности. А здесь, – сказал Мунро, показывая на барельефы, – ни одного охранника.

Карен Росс предположила, что, быть может, в Зиндже не было потребности в охранниках, что, возможно, жители города были мирными и законопослушными людьми.

– В конце концов, все это было очень давно, – добавила она.

– Человеческая природа не меняется, – парировал Мунро.

Путешественники покинули галерею и оказались на открытом дворе, заросшем спутанными лианами. С другой стороны двор ограничивали колонны здания, чем‑то напоминавшего храм. Внимание исследователей тотчас же привлекли разбросанные по двору десятки каменных лопаток – точные копии той, что днем раньше нашел Эллиот.

– Черт меня побери, – пробормотал Эллиот.

Они пересекли удивительную поляну, усеянную лопатками, и вошли в здание, которое без единого возражения было решено именовать храмом.

Внутри храма оказалась единственная большая квадратная комната. Потолок во многих местах был разрушен, и через дыры пробивались лучи солнечного света. Прямо перед входом возвышался большой холм из тесно переплетенных лиан, настоящая пирамида футов в десять высотой из неистребимой растительности. Люди поняли, что лианы скрывают какое‑то изваяние.

Эллиот взобрался на холм и принялся отрывать прильнувшие к камню растения, что оказалось довольно трудно: упрямые гибкие лианы цеплялись корнями за малейшие трещины. Через несколько минут Эллиот повернулся к Мунро:

– Теперь лучше?

– Спускайтесь и взгляните сами, – странным тоном ответил Мунро.

Эллиот спустился и отступил на несколько шагов. Краски на изваянии поблекли, камень был изъеден кавернами и местами осыпался, но тем не менее ошибиться было невозможно: перед ним стояла огромная каменная горилла.

Животное развело руки в стороны, держа в каждой по каменной лопатке.

Свирепый вид недвусмысленно говорил о том, что горилла готова молниеносно свести лопатки вместе.

– Боже мой! – воскликнул Эллиот.

– Горилла, – удовлетворенно резюмировал Мунро.

– Теперь все ясно, – сказала Росс. – Жители Зинджа поклонялись гориллам. Горилла была их божеством.

– Но почему же Эми говорит, что это не гориллы?

– Спросите у нее.