Кейт покачал головой:

    -  Ты говоришь так, не подумав, Джейн. Ты не сможешь нормально жить в этом мире, не сможешь приспособиться к здешним условиям и довольствоваться здешним бытом. Мы здесь только седьмой день, а сколько я уже слышал от тебя нареканий. И это при том, что я вижу, как ты стараешься молча терпеть все неудобства, не капризничать, не жаловаться на всё и вся. Ты тепличное растение, дорогая, ты слишком привыкла к комфорту нашего мира, привыкла к тем приятным мелочам, которые здесь не купишь ни за какие деньги. Тебе многого будет не хватать…

    -  Да, я знаю, Кейт. Я знаю, что мне будет трудно. Знаю, что буду нарекать, жаловаться, капризничать. Однако я не согласна, что не смогу нормально здесь жить. Другие люди могут - и я смогу. Я постараюсь приспособиться к здешним условиям, привыкнуть к здешнему быту, смириться со здешними порядками. Ты, конечно, прав: я тепличное растение, и мне многого будет здесь не хватать. Но если нам придётся скрытно жить в нашем мире, мне будет не хватать гораздо большего.

    -  Чего же? Чувства безопасности?

    -  Не только. Не это самое главное.

    -  А что?

    -  Музыка, вот что. Я как-нибудь проживу без своего «порше», без электричества, телефона и телевидения, без гамбургеров и кока-колы, без множества тех приятных мелочей, которые здесь не купишь ни за какие деньги. От всего этого я могу отказаться - но только не от музыки. В ней вся моя жизнь. Я хочу играть - и для себя, и для других. Я хочу, чтобы люди меня слушали, чтобы они наслаждались моей игрой, хвалили меня, аплодировали мне. Не подумай, что это тщеславие…

    -  Нет, Джейн, я так не думаю. Теперь я всё понимаю. Я должен был раньше это сообразить. С твоим талантом просто недопустимо вариться в собственном соку, играя только для себя и для меня - тем более, что я совершенно не разбираюсь в музыке. Это равносильно тому, как если бы писатель - настоящий писатель, а не графоман, - сжигал все свои рукописи, даже не предлагая их издателям. Книги пишут, чтобы их читали; музыку играют, чтобы её слушали. В этом вся суть творчества. А в нашем мире ты не сможешь играть на публике и общаться с другими музыкантами, без того чтобы не «засветиться». И тогда нас быстро найдут.

    Джейн слабо улыбнулась:

    -  Ты понимаешь меня, Кейт. Спасибо… Значит, ты согласен со мной?

    -  Не знаю, дорогая. Тебе следует всё хорошенько обдумать. В отличие от меня, ты не совершила серьёзного преступления и ещё можешь вернуться домой. Тебя лишь отстранят от деятельности Хранителей - но ведь ты и прежде не очень интересовалась ею.

    -  Об этом и речи быть не может, - твёрдо заявила Джейн. - Я остаюсь с тобой. Даже если ты решишь скрываться в нашем мире, я скорее откажусь от музыки, чем от тебя.

    -  Я не могу требовать от тебя такой жертвы, - сказал Кейт. - Так что решай сама… Не сейчас, - тут же добавил он, увидев, что сестра уже собирается ответить. - У нас впереди шесть дней пути до Палланты. Думай, взвешивай, решай. Я соглашусь с любым твоим решением. Договорились?

    -  Да, - ответила Джейн и торопливо отстранилась от него. - К нам идут.

    Кейт повернулся и увидел, как по трапу на полуют поднимается щегольски одетый юноша восемнадцати лет - высокий, смуглый, тёмноволосый, с удивительно синими для такого смуглого лица глазами.