Мужчина обернулся. Но его внимание привлек совсем другой человек: из-за спины Киллиана к нему приближалась женщина примерно того же возраста, около тридцати. С таким же обручальным кольцом на пальце. Вся теория Киллиана рухнула.

Самое любопытное, что у женщины было такое же горестное выражение лица, как и у мужчины. Ее глаза были наполнены страданием. Пара не обменялась ни словом. Она осмотрела покупки, сделанные мужем. Покачала головой, потому что одна из марок сухого молока оказалась неподходящей. Он развел руками, извиняясь. Она нежно улыбнулась и погладила его по щеке; они крепко обнялись. И тогда глаза мужчины наполнились слезами.

Киллиан наблюдал за ними с близкого расстояния. Он слышал, как женщина просила мужа не беспокоиться, говорила, что она справится с малышом. Они обменялись сумками. Он открыл ту, что дала ему жена; там лежала одежда.

— Я положила пижаму, тапочки и несессер, — сказала женщина.

Он обрадовался, оценил заботу:

— Я тебе сразу позвоню, как только что-то узнаю.

— Увидишь, все будет хорошо, любимый. Я уверена.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Киллиан тут же придумал новую версию, но не стал ее произносить, потому что стоял очень близко: «Я ошибся. Умирает кто-то близкий, может, твой отец… или брат. И ты едешь в больницу, чтобы ждать там, пока ему делают операцию».

Он думал, как бы заговорить. И вдруг увидел ее. Краешком глаза. Клара стояла за стеклом витрины, в магазине. Он пошел к ней как загипнотизированный, поперек потока пешеходов, сталкиваясь с некоторыми из них.

— Простите! — Он извинился, не глядя ни на кого в отдельности.

Его взгляд был прикован к витрине, и очень скоро оказалось, что у молодой девушки, стоявшей там, не было ничего общего с его любимой соседкой, кроме цвета волос. Ничего.

Он наконец сообразил, что на него внимательно смотрят. Две девочки остановились в нескольких метрах от него и с интересом ждали, что еще выкинет этот странный тип, который разговаривал сам с собой. Когда он резко повернулся, то они, разоблаченные, убежали, лопаясь от смеха.

Он посмотрел туда, откуда только что пришел. Мужчина с сумкой в руке несколько отдалился, но все еще был в пределах досягаемости. Киллиан еще мог успеть догнать его, заговорить и заставить его показать свою боль. Но у него снова появилось ощущение, что нужно подождать. Возникшее чувство было похоже на лень, ему совершенно не хотелось больше этим заниматься. Игра, в которую он играл по выходным, просто-напросто надоела ему.

Он смотрел на девушку и вспоминал Клару. Она, она единственная была его жертвой, все остальное не имело никакого значения. Сейчас он чувствовал себя рыбаком, отпускающим рыбу, и крупную рыбу, в уверенности, что ему попадется кое-что получше. Эта уверенность исходила не из опыта, она была порождением интуиции, шестого чувства. В этом море, на Бродвее, не было жертвы, способной удовлетворить такого охотника, как Киллиан. Следовало отправиться в другое море, за настоящим белым китом, и не разбрасываться по мелочам. Он живет ради своего Моби Дика, — и умрет ради него.

И капитан Киллиан направился к ближайшей станции метро, чтобы вернуться домой.

Ночь он провел в квартире Клары, на ее кровати, на ее матрасе. Большее было ему пока недоступно. После генеральной уборки и распыления средства от насекомых обонятельная память Клары не узнает квартиру, но все же он, скорее по привычке, чем по необходимости, обработал все тело дезодорантом без запаха.

Это была спокойная ночь, наполненная ожиданием.

Утром он позволил себе еще одно маленькое наслаждение: то, чего всегда желал, но не мог в силу обстоятельств, потому что просыпался в спешке, вынужденный бежать. Он стоял под струями горячего душа. В квартире Клары. И несмотря на то, что напор воды был слабее, а сам душ не таким удобным, как в его квартирке, он испытывал невероятное удовольствие.