Он хорошо помнил, какое лицо было у Алессандро, когда девушка в первый раз вошла в его спальню. Киллиан предупредил его родителей, когда те уезжали на выходные, что придет вместе со старой подругой, медсестрой, которая работала с такими же пациентами, как Алессандро. Мальчишка тогда сразу понял, что никакая это не медсестра, и послал Киллиану взгляд, полный ненависти.

Он жутко стеснялся своего состояния, когда впервые оказался наедине с девушкой, но она, со своей наигранной чувственностью и манерной нежностью, сумела успокоить его, заставила расслабиться и забыть о болезни и беспомощности. Киллиан слушал, прижав ухо к двери. Алессандро, наслаждаясь, издавал тот же животный, утробный звук, как когда он выражал желание заниматься ходьбой. Она дышала так же, как делала это в постели с Киллианом, и время от времени произносила одни и те же фразы, которые, видимо, должны были возбуждать клиента.

После первого ее визита лицо Алессандро изменилось.

«Еще пригласим ее? Или тебе неинтересно?» — спросил его тогда Киллиан. Алессандро не ответил. Некоторое время они смотрели друг на друга, пока Киллиан не понял, что задал два противоречащих друг другу вопроса и переформулировал: «Позовем ее еще?» И Алессандро приподнял верхнюю губу.

Киллиан бездельничал, рассматривая кофейный осадок на дне чашки, когда дверь спальни открылась.

— Хорошего дня, милый! — Девушка послала Алессандро воздушный поцелуй. Потом повернулась к Киллиану и напомнила: — А ты мне все еще должен, козел!

И она уже собиралась уйти на этой театральной ноте, но внезапно что-то вспомнила, подошла ближе и сказала уже нормальным тоном:

— Когда я вошла, в холле был какой-то урод из соседей, брызгал слюной от ненависти.

— Я догадываюсь, о ком ты говоришь.

— Ехал со мной в лифте, представляешь, и рассматривал меня, сверху вниз, снизу вверх. Начал расспрашивать, куда я иду! Я честно сказала, что иду сюда и что я медсестра. Чтобы ты знал!

— Ты все правильно сделала.

Девушка засияла, но через секунду вновь погрозила ему пальцем.

Она была щедрой. Вышла из спальни в 14:38, подарив Алессандро несколько дополнительных минут удовольствия.

Они снова были одни.

— Хочешь отдохнуть или начнем?

Алессандро смотрел, не понимая, как можно ответить на такой вопрос.

— Прости. Хочешь немного отдохнуть?

Алессандро закрыл глаза.

— Тогда вперед!

Занятие было тяжелым, выматывающим, как всегда, но Алессандро тренировался с готовностью. Он ни на секунду не отводил глаз от окна. Казалось, что каждый пройденный сантиметр высасывает из него силы, но одновременно дарит новую волю, новую энергию.

— Пацан, ты меня удивляешь! Если бы я знал, как она на тебя подействует, я бы ее раньше позвал! — Киллиан улыбался, стоя у окна.

Алессандро делал вид, что не слышит.

— Теперь правая. Спокойно, не спеши, сосредоточься.

Мальчишка с силой сжал зубы. Он дрожал. Издав очередной грудной звук, он продвинулся еще на несколько сантиметров. Еще чуть ближе к своей свободе.

Киллиан чувствовал полное единство с Алессандро. Да, они боролись за противоположные цели, но у них была одна и та же мотивация: убежать от скуки, от грусти своего существования. Киллиан каждый день боролся со смертью; Алессандро, наоборот, с жизнью. Для Киллиана смерть была легкодостижимой, а для Алессандро она пока оставалась пределом мечтаний. Киллиан каждый день искал причины, чтобы выжить; единственной мотивацией Алессандро оставалась возможность умереть.

Наблюдая за нечеловеческими усилиями мальчика, жаждущего смерти, Киллиан подумал, что Алессандро очень похож на него своей твердостью и уверенностью в том, что самоубийство — это лучший выход.