|
Занятый своими делами и развлечениями, он предоставлял Альберта самому себе и, видимо, совершенно не препятствовал развитию его странностей. Очень возможно, что он не раз видел его больным и возбужденным. Несомненно одно, что аббат умел скрывать эти странности от всех, кто бы мог сообщить нам о них. Все письма, полученные дядей от друзей, были полны поздравлений по поводу достоинств его красавца сына и похвал в его адрес. Очевидно, Альберт нигде и ни на кого не производил впечатления больного или не вполне нормального человека. Как бы то ни было, его внутренняя жизнь за все эти восемь лет странствований являлась для нас непроницаемой тайной. По прошествии трех суток, видя, что Альберт все не появляется, и опасаясь, как бы это происшествие не повредило его собственным делам, аббат собрался ехать в Прагу, якобы на поиски молодого графа, который, по его мнению, мог разыскивать в этом городе какую-нибудь книгу. "Альберт подобен ученым, - говорил он, - которые так погружены в свои изыскания, что для удовлетворения своей невинной страсти готовы забыть весь мир". Засим аббат уехал и более не вернулся. После целой недели мучительной тревоги, когда мы стали уже совсем отчаиваться, тетушка, проходя мимо комнаты Альберта, вдруг увидела в открытую дверь, что он преспокойно сидит в кресле и гладит собаку, сопровождавшую его в таинственном путешествии. На его платье не видно было ни грязи, ни дыр, только золотое шитье потемнело, словно он был в сыром месте или проводил ночи под открытым небом. Обувь его также была в порядке, - видимо, он ходил не много. Только борода и волосы свидетельствовали о том, что он давно ими не занимался. С этого дня, надо сказать, он перестал бриться и пудрить волосы, как другие мужчины, - вот почему он вам, Нина, и показался привидением. Тетушка с криком бросилась к нему. “Что с вами, милая тетушка? - спросил он, целуя ей руку. - Можно подумать, что вы меня целый век не видели". "Бедный мой мальчик, - воскликнула она, - ведь ты пропадал целую неделю, ни словом нас не предупредив! Вот уже семь смертельных дней, семь смертельных ночей, как мы тебя ищем, плачем о тебе, за тебя молимся". "Семь дней? - повторил Альберт, с удивлением глядя на нее. - То есть вы хотите сказать, милая тетушка, - семь часов? Ведь я только сегодня утром ушел на прогулку и, как видите, вернулся, не опоздав к ужину. Неужели я мог до такой степени встревожить вас столь коротким отсутствием?" "Да, конечно, - проговорила канонисса, боясь ухудшить болезненное состояние племянника, раскрыв ему правду. - Это я обмолвилась: я хотела сказать семь часов. А беспокоилась я потому, что ты не привык к таким длинным прогулкам; к тому же я видела сегодня ночью дурной сон, и это вывело меня из равновесия". "Милая тетушка, чудесный мой друг! - нежно проговорил Альберт, целуя ее руки. - Вы меня любите, как малого ребенка. Но отец, надеюсь, не беспокоился?” “Ничуть не беспокоился, ждет тебя ужинать. Воображаю, как ты, должно быть, голоден". "Не очень: я ведь хорошо пообедал". "Где и когда, Альберт?” "Да здесь, сегодня, с вами, милая тетушка. Но я вижу, что вы все еще не пришли в себя. Как я огорчен, что так напугал вас. Но мог ли я это предвидеть?” “Ну, ведь ты меня знаешь. |
