|
- Знаете, коварная Порпорина, - начала Амелия, садясь рядом с подругой, чтобы удобнее было шептать ей на ухо, - вы делаете чудеса с моим кузеном! - Пока что я этого не замечаю, - ответила Консуэло. - Это потому, что вы не соблаговолили обратить внимание на то, как он ведет себя по отношению ко мне. За целый год он ни разу не предложил мне руки, чтобы проводить к столу, тогда как в отношении вас он проделал это как нельзя более любезно! Правда, сегодня, он, по-видимому, переживает минуты просветления. Можно подумать, что вы принесли ему и рассудок и здоровье. Но не придавайте этому значения, Нина. С вами повторится то же, что было со мной: три дня он будет предупредителен, радушен, а потом забудет даже о вашем существовании. - Я вижу, что мне придется привыкать здесь к шуткам, - сказала Консуэло. - Не правда ли, дорогая тетушка, - обратилась Амелия вполголоса к канониссе, которая подошла и уселась между ней и Консуэло, - не правда ли, мой кузен чрезвычайно любезен с милой Порпориной? - Не насмехайтесь над ним, Амелия, - кротко ответила Венцеслава. Синьора и без того скоро узнает причину наших горестей. - Я ничуть не насмехаюсь, тетушка. Альберт сегодня прекрасно выглядит, и я радуюсь, видя его таким, каким, мне кажется, он ни разу не был с тех пор, как я здесь. Если б он еще побрился да напудрил волосы, как все, можно было бы подумать, что он никогда не был болен. - В самом деле, его спокойный и здоровый вид приятно поражает меня, сказала канонисса, - но я уже боюсь верить, что такое счастье может длиться. - Каким добрым и благородным он выглядит! - заметила Консуэло, желая завоевать сердце канониссы похвалой ее любимцу. - Вы находите? - спросила Амелия, пронизывая подругу лукавым и шаловливым взглядом. - Да, нахожу, - ответила Консуэло решительно, - я еще вчера вечером сказала вам, синьора, что никогда ни одно лицо не внушало мне такого уважения, как лицо вашего кузена. - О милая девушка! - воскликнула канонисса, вдруг отбрасывая свою чопорность и горячо сжимая руки Консуэло. - Добрые сердца быстро узнают друг друга. Я так боялась, что наш бедный Альберт может напугать вас. Мне очень тяжко бывает читать на лицах людей отвращение, которое вызывают подобные страдания. Но вы, я вижу, хорошая и сразу поняли, что в этом больном, поблекшем теле возвышенная душа, достойная лучшей доли. Консуэло, тронутая до слез словами добрейшей канониссы, порывисто поцеловала ей руку. Она чувствовала уже больше симпатии и доверия к этой горбатой старухе, чем к блестящей и легкомысленной Амелии. Разговор их прервал барон Фридрих, который, расхрабрившись, подошел к синьоре Порпорине с большой просьбой. Еще более неловкий в дамском обществе, чем старший брат (это, очевидно, было у них в роду, а потому не удивительно, что эта черта дошла до дикости у графа Альберта), барон скороговоркой пробормотал какую-то речь, пересыпая ее множеством извинений, которые Амелия постаралась перенести и объяснить Консуэло. - Мой отец спрашивает, - сказала Амелия, - чувствуете ли вы себя в силах после такого утомительного путешествия приняться за музыку и не злоупотребим ли мы вашей добротой, если попросим прослушать мое пение и высказать свое мнение о постановке моего голоса. - С удовольствием, - ответила Консуэло, быстро подходя к клавесину и открывая его. |
