|
Ни разу не проходила я мимо него вечером без содрогания: шелест листьев всегда так жутко напоминал мне предсмертные стоны и хрип, что каждый раз, предав себя в руки божьи, я убегала оттуда без оглядки. - Амелия, - снова заговорил молодой граф, первый раз за много дней отнесшись со вниманием к словам двоюродной сестры, - вы хорошо сделали, что не проводили под Гуситом целые часы и даже ночи, как это делал я. Вы бы увидели и услышали там такое, от чего у вас кровь застыла бы в жилах и чего вы никогда не смогли бы забыть. - Замолчите! - вскричала молодая баронесса, вздрогнув и отшатнувшись от стола, на который облокотился Альберт. - Я совершенно не понимаю вашей невыносимой забавы - нагонять на меня ужас всякий раз, как вы соблаговолите раскрыть рот. - Дай бог, дорогая Амелия, чтобы ваш кузен говорил это только ради забавы, - кротко заметил старый граф. - Нет, отец мой, я говорю вам вполне серьезно: дуб на скале Ужасов свалился, раскололся на четыре части, и вы завтра же можете послать дровосеков разрубить его. На этом месте я посажу кипарис и назову его уже не Гуситом, а Кающимся; а скалу Ужаса вам давно следовало назвать скалой Искупления. - Довольно, довольно, сын мой, - проговорил старик в страшной тревоге, - отгони от себя эти грустные картины и предоставь богу судить людские деяния. - Мрачные картины канули в вечность, отец мой: они перестали существовать вместе с дубом - орудием пытки, которое грозовой вихрь и небесный огонь повергли в прах. Вместо скелетов, раскачивавшихся на нем, я вижу цветы и плоды, которые колышет зефир на ветвях нового дерева. А вместо черного человека, разводившего каждую ночь костер под Гуситом, я вижу, отец, парящую над нашими головами чистую, светлую душу. Гроза рассеивается, о мои дорогие родные, опасность миновала, путешественники теперь в безопасности. Дух мой спокоен. Срок искупления истекает. Я чувствую, что возрождаюсь к жизни. - О сын мой, любимый мой! Если бы это было так! - с глубокой нежностью проговорил взволнованным голосом старик. - Если б только ты мог избавиться от всех этих видений и призраков, терзающих тебя! Неужели господь ниспошлет мне такую милость - вернет моему дорогому Альберту покой, надежду и свет веры? Не успел старик договорить эти ласковые слова, как Альберт тихо склонился над столом и, казалось, моментально погрузился в безмятежный сон. - Это еще что? - сказала, обращаясь к отцу, Амелия. - Засыпать за столом! Очень любезно, нечего сказать! - Этот внезапный и глубокий сон кажется мне благодетельным кризисом, после которого в его состоянии должно наступить хотя бы временное улучшение, - сказал капеллан, с любопытством глядя на молодого человека. - Пусть никто с ним не заговаривает и не пробует его будить, - приказал граф Христиан. - Боже милостивый, - сложив набожно руки, горячо молилась канонисса, - осуществи его предсказания, и пусть день его тридцатилетия станет днем его полного выздоровления! - Аминь! - благоговейно закончил капеллан. - Вознесем же сердца наши к милосердному богу, - продолжал он, - и, воздав ему благодарность за принятую нами пищу, будем молить его об исцелении этого благородного молодого человека, предмета наших общих забот. Все встали для благодарственной молитвы и молча продолжали стоять, молясь каждый про себя за последнего из рода Рудольштадтов. |
