Либо это сделал кто-то. Убил Пэм, а затем позвонил, притворившись ей.

Почему последний сценарий казался наиболее вероятным? Зачем кому-то так делать? Выходит, убийца хотел, чтобы тело поскорее нашли? Или Энджи тоже была мишенью и лишь по воле случая избежала смерти?

Каждое предположение вызывало больше вопросов, чем давало ответов.

В здании висели внешние камеры видеонаблюдения, одна из них – в приемном покое. Если что-то и могло пролить свет на события прошлой ночи, так это записи с них. Их почти наверняка уже проверила полиция, но у Энджи появилось искушение заехать в участок и поинтересоваться, смогут ли там что-то сказать по этому поводу.

А в офисе Пэм были камеры? В смотровых палатах точно не было – по соображениям конфиденциальности пациентов, но где они могли стоять еще? Раньше у нее никогда не было причин подмечать такое или проверять целенаправленно.

Вернувшись домой, Энджи ощутила беспокойство. Она хотела позвонить Крейгу, но у него сегодня и своих проблем скопился целый ворох. Тогда она созвонилась со своей подругой Ирмой, но Ирма была занята уходом за больной синдромом Альцгеймера матерью и смогла пообщаться лишь несколько минут.

Через несколько секунд после завершения их разговора зазвонил телефон, и Энджи ответила.

– Привет! – поприветствовал веселый записанный голос. – Спасибо за участие в нашем опросе по контролю качества «Счастливой Семерки».

Это были консультанты службы неотложной помощи.

– Чтобы продолжить на английском языке, нажмите кнопку «один»…

Она нажала.

– Используя тональный режим телефона, укажите, работаете ли вы в государственной больнице, частной практике или отделении неотложной помощи. Нажмите «один», если вы работаете в больнице. Нажмите «два», если вы рабочий частной практики. Нажмите «три», если вы работаете в отделении неотложной помощи.

Энджи покорно вдавила «три».

– Пожалуйста, введите почтовый индекс учреждения неотложной помощи, в котором вы работаете, а затем знак решетки.

Энджи так и сделала.

Последовала пауза и щелчок, прежде чем записанный голос заговорил снова:

– Следующие вопросы относятся к консультанту, назначенному для оценки вашего объекта. По шкале от одного до пяти, где пять – крайне маловероятно, а один – более чем вероятно, как бы вы оценили вероятность того, что консультант убьет свою мать и спрячет ее тело в морозильной камере в подвале?

Что это был за опрос такой?

Энджи повесила трубку. Встревоженная, она на мгновение уставилась на телефон. Она действовала инстинктивно, но, возможно, ей следовало остаться на связи и послушать, о чем еще ее спросят. Это же совершенно точно не всерьез! Какой-то розыгрыш, видать.

Вот только очень уж профессиональный.

Не писклявый голосок тинейджера с избытком свободного времени, а кем-то заранее записанная серия вопросов, интегрированных в рабочую автоматизированную систему.

Энджи задумалась. Знал ли вообще консультант, что проводится такое исследование? Знал ли он, какие вопросы ему задают? Знал или нет, ей было его жаль. Вне сомнения, он был подонком, но его почти ужасающая неловкость вызвала у нее некоторую симпатию. Еще больше расположения вызывал тот факт, что он находится в полной власти фирмы, где работал, и это поистине странное исследование было, вероятно, попыткой его вымести. У нее изначально не было сострадания к корпорациям, и когда они вели себя по отношению к отдельным людям столь явно враждебно, она на чистом инстинкте выступала против них.