Заваленные падалью колодцы. Потравленные поля. Расколотые придорожные кресты. Пара часовен с выбитыми дверями и следами огня на разграбленных алтарях. Жуткое амбре гниющей плоти сводило с ума, вызывая в памяти ужас Джокасты. И хотя с самого завтрака у Ланы во рту не было и маковой росинки, есть ей не хотелось – разве что блевать.

Встречных и попутных прохожих почти не было. Несколько раз ей попадались бродяги, недооценившие одинокую монашку, «вооружённую» свежесрезанной ореховой палкой. Или переоценившие свои способности по части ограбления и (или) изнасилования. Внушение им божьего страха не составило никакого труда, но и хорошего настроения не прибавило. Что уж говорить о заупокойной службе, отслуженной по просьбе уцелевших жителей деревеньки, от большинства домов которой остались только каминные трубы…

Около часа лейтенанту Дитц пришлось просидеть в кроне старого дуба: банда мародеров устроила на неё загонную охоту. Поймать не поймали, разумеется, и даже не поняли, куда она могла подеваться, но время… время уходило как вода сквозь разомкнутые пальцы.

Солнце уже спустилось к самой кромке леса. И перспектива ночевать под открытым небом развернулась перед Ланой во всей своей сомнительной красе. Да, не впервой. Но приятного до обидного мало. И всё же она добралась до намеченной точки продуманного ещё на Шанхае маршрута.

На противоположном от дороги берегу озера (если верить предоставленным Пилар данным и увиденной в соборе карте) располагался монастырь, настоятелем которого много лет являлся отец Родерик – именно так называли здесь Родриго Кабреру.

В принципе, можно было свернуть с тракта тремя милями ранее, и тогда она уже была бы у ворот, избавившись от зловония и неприглядных «украшений» большой дороги. Но лейтенант Дитц решила, что имеет полное право получить хоть какое-то удовольствие от навязанной миссии. Раздобыть изображения небольшой обители, удивительно органично вписанной между меловыми утёсами, труда не составило. И Лане хотелось посмотреть – сейчас, на закате, вот так удача! – как отражаются в зеркальной глади замшелые стены аббатства и шпиль базилики.

Кроме того, соваться в незнакомое укрепление (а любой монастырь укреплён по определению) без подготовки – занятие нездоровое и не способствующее сколько-нибудь продолжительной жизни. Так что провести предварительную рекогносцировку велел тот самый бог, в которого Лана не особенно верила, но чьё существование вполне допускала. Почему нет?

Ким, медик роты Планетарно-десантного Дивизиона, в которой Лана служила вплоть до перехода под крыло Дедули Горовица, частенько повторял слова, приписываемые Будде: «Все вы идёте к истине разными путями, а я стою на перекрестке и жду вас». В общем, пусть теологи ломают копья о головы атеистов – или наоборот. Лана Дитц не станет делать выводы, пока не получит достаточное количество надёжной, проверенной информации.

Сыроватая низина, поросшая роскошным папоротником, сменилась мягким подъёмом, последние деревья расступились, и Лана вышла на пологий (здесь) берег. Вышла – и застыла от неожиданности. Монастыря не было.

Меловые утёсы присутствовали. Покрытые лесом холмы – наличествовали. Само озеро имело не только место, но и очертания, вполне соответствующие загодя полученным данным. Не было только монастыря. Вообще не было.

После увиденного на тракте (сведения о масштабах мятежа в провинции, полученные Ланой от Дедули, соотносились с увиденной реальностью, как единица с сотней – в лучшем случае!) она не удивилась бы выбитым воротам. Потёкам смолы на стенах. Даже обугленным развалинам не удивилась бы тоже: порох здесь знали, ещё и как. Но полнейшая – девственная! – пустота берега… это было как-то чересчур.

В абсолютной и (что гораздо хуже!) непривычной растерянности она сделала несколько шагов вперед.