Лана помолчала и совсем тихо закончила:

– Вы можете попробовать, шеф Коул. Я даже не исключаю, что у вас получится. В сущности, для набрасывания шкуры не нужно ничего, кроме крайней сосредоточенности, если угодно, зацикленности на цели. Но, будучи чистокровным человеком, вы дальше от зверя, чем мрин, услышавший Зов Баст. Существенно дальше. И я не уверена, что это плохо. Зов многое дает нам. Но он же открывает дверь перед зверем. Выпускает его из подсознания. Усаживает за один стол, ставит по ту сторону зеркала. И если слишком долго смотреть в глаза зверя, в один далеко не прекрасный момент вы поменяетесь местами, и сами не заметите, как это произошло. Иногда я думаю, что Тамура застрелился потому, что уже не мог оставаться человеком. Человеком не мог, а зверем – не захотел.

Уловив движение за спиной, Лана быстро повернула голову и успела увидеть, как разжимается кулак, который Рис показал Дереку.

– Сердишься?

– Сержусь, – согласился Рис. – И очень. Дерек, отстань от моей девушки. У Катрины выдалась непростая неделя. Одно знакомство со мной чего стоит!

– О да! – несколько неестественно рассмеялся шеф местной полиции. – Знакомство с тобой – это серьёзно!

– Вот и хватит с неё. Кстати, не сходить ли мне за настойкой?

Дерек и присоединившийся к нему Ральф поддержали инициативу немедленно и с большим энтузиазмом. А Хлоя тут же объяснила Лане, что Клодия Хаузер была большой мастерицей по части изготовления травяных настоек, и запасы от неё остались прямо-таки колоссальные. Вот Коулы по мере сил и помогают Рису уменьшать их, а то ведь сопьётся же, в одиночку-то! И потом, ничего лучше настоек покойной Клодии не придумано для понижения градуса серьёзности. И повышения градуса, как такового.

Рис расхохотался и зашагал через лужайку к своему дому. Его рубашка ярко белела в сгущающихся сумерках, скрадывающих остальной силуэт, и Лана мельком подумала, что сейчас напарник похож на ущербное привидение, которому достался только торс и больше ничего. Рис взялся за дверную ручку, повернулся, улыбаясь – белые зубы на почти неразличимом лице… а потом ветер, которому надоело, должно быть, играть с листвой корявых старых яблонь, на секунду стих. И в наступившей тишине Лана услышала звук, которому здесь и сейчас было не время и не место.

На раздумья времени не оставалось, и она попросту рявкнула:

– Ложись!!! – сгребая в охапку оказавшуюся рядом Хлою и падая вместе с ней на гравий площадки для барбекю, под ненадежное прикрытие садового стола.

Краем глаза Лана успела заметить, что Дерек проделал сходную операцию с отцом, и в ту же секунду раздался негромкий хлопок, потом ещё один и ещё, а дальше – тишина. Да, три. Именно три. Характерных щелчков перезарядки не последовало, а значит, можно было приподнять голову и оглядеться. Даже нужно, потому что доносившиеся до Ланы звуки были куда хуже выстрелов, как таковых. Она уже собралась перед прыжком и разбегом – и тут грянул взрыв.

Лана не помнила, как оказалась рядом с отброшенным от остатков двери Рисом. Оказалась – и всё. Колени проехались, раздирая чулки и кожу под ними, по скрытым травой мелким камешкам. Плевать. Потом, всё потом!

Правая рука Хаузера, практически отстреленная дюймах в пяти-шести пониже плеча, болталась на лоскуте кожи, разорванные сосуды фонтанировали кровью.