* * *

Сон был коротким и чёрным, пробуждение — резким и не слишком приятным.

Милка открыла глаза и села, словно вытолкнул кто.

За окном по-прежнему темно. И дождь стучит по размокшей земле тоже по-прежнему. Но что-то явно не так.

Нахмурившись, Милка обвела пустую комнату подозрительным взглядом. И нахмурилась ещё сильнее, потому что не смогла обнаружить ничего необычного. Да и рассматривать-то особо нечего — стол, диван и брошенный рядом с ним рюкзак. Были ещё полки, что-то типа сундука, портативный генератор и широкая лавка — но всё это богатство во второй комнате, за прикрытой дверью.

В ногах недовольно завозилась Крыска, цапнула когтями сквозь шерстяной носок — не балуй, мол. Нет, тут ничего не могло случиться, иначе бы Крыска просигналила, она кошка правильная. Одичавшая, правда — в город ни в какую. Но сюда ночевать иногда приходит. Если Милка одна, чужих Крыска не жалует.

Вот тут-то Милка и вспомнила о пришельце. По аналогии с чужими.

И поняла, что именно это её и разбудило — он улетел…

Вот и всё. Кончилось, не успев начаться. Как там было в эльфийских спряжениях — будущее-вероятное-невозможное, кажется…

Выключив свет, она подошла к окну. С надеждой — а вдруг? Но надежде сбыться оказалось не суждено.

Милка скрипнула зубами.

Пришелец по-прежнему сидел под деревом, запрокинув голову и подтянув колени к груди.

Сволочь.

И плевать ему на то, что порядочным людям придётся теперь из-за него хромать в мокрую холодрыгу…

Милка вздохнула и открыла дверь. Поёжилась. Хорошо ещё, что тент натянуть догадалась на прошлой неделе. Ноги в обрезанных чабах весили по тонне каждая, путь в четыре шага показался бесконечным. Но не будешь же орать незнакомому нечеловеку: «Эй! Ты, ну, который!» и всё такое…

Пришелец сидел, прислонившись спиной к толстому стволу и закрыв глаза. Вокруг него было сухо и даже, вроде бы, тепло. Впрочем, чему удивляться — чуждые технологии, наверняка офигеть какие. Кажется, улыбался — Милка не успела рассмотреть, потому что он открыл глаза.

И сразу же лицо его потемнело.

Вернее, нет. Лицо осталось прежним. Оно просто стало казаться более тёмным на фоне ожившего серебра волос…

— Пойдём, раз уж припёрся… — Милка бесцеремонно дёрнула его за край комбинезона, потянула к крыльцу. Забавно, но он, кажется, понял. Во всяком случае, не сопротивлялся.

В дверях ему пришлось нагнуться, а ведь проём Милка делала под себя. Метра три в паразите этом, не меньше. Смотреть на него не хотелось до оскомины. Спать не хотелось тоже. Ничего не хотелось.

Впрочем…

Милка посмотрела на брошенный у дивана рюкзак, обернулась, давя теперь уже званого гостя тяжёлым взглядом. Спросила задумчиво:

— Водку будешь?

* * *

Проснувшись в очередной раз, она даже не сразу сообразила, утро сейчас или вечер. Голова смутно болела. Хотелось пить.

Морщась, встала. Нашарила чайник под диваном. Пустой. Хорошо, что сапоги надевать не надо — спала прямо в них.

К роднику пришлось спускаться, это огорчило. Подумала, стараясь не задеть чайником близкое дно: «родник на болоте — чистейшей воды бред». Но даже глубина собственных ассоциаций не восхитила.

Мысль о костре тут же вызывала мысль о дровах. И если первая мысль приятно грела, то вторая была омерзительна до дрожи. Милка вернулась в комнату и вытащила из-под дивана коробку с таблетками сухого спирта. Все триста пятьдесят условных литров — даже просто думать сейчас о распаковке пачки было неприятно.

Костёр вышел яркий, нереально-голубой и бездымный.