Милка лениво допила уже негорячий чай и уронила голову на руки. Посмотрела на пришельца снизу вверх.

— Если ты сейчас скажешь, что это именно твоя посудина протаранила время из будущего в прошлое и шандарахнула тут полторы сотни лет назад…а тебя, заразу, катапультировало и рикошетом… я тебя убью. Как только проснусь.

Он моргнул.

— Не скажу. Не хочу, чтобы убивали. Но… как ты догадалась?

* * *

— Что застопорился, Вежливый? Пошли!

— Мы же и так идём. Куда?

— За дровами, Вежливый. Жрать охота, а брикеты я вчера все пожгла, так что костёр разводить нечем.

— Ты как кортанка — не любишь огонь. Почему?

— Кто тебе сказал, что не люблю? Обожаю! А не люблю ходить за дровами, это совсем другое.

— Контрадиксный язык. Воспроизводить легко, запомнить трудно.

— А вроде ничё так выходит, обзавидуешься… Чего тебе трудно-то?

— Странные логические посылки. Абсолютная анархия при подборе интонационной информации на фоне широкого смыслового диапазона…

— Э-э-э… А если по-русски?

— Я плохо говорю? Странно… Эта программа не должна давать сбоев…

— Да не бери в голову! Хорошо ты говоришь. Даже слишком. Особенно, если не врёшь, и действительно выучил за ночь… У вас там все такие супер?..

— Не понимаю… — в голосе — тщательно смодулированная растерянность. — А что в этом плохого?

— Не знаю, — Милка хмыкнула и задрала голову, любуясь зеркальными спиралями в странных глазах. — Неприятно ощущать себя недоразвитой, вот, наверное, и всё. А что такое «контрадикс»?

— То, чего нет. И не может быть никогда. Но в то же время — то, что многие ищут. Бред. Абракадабра. Абсолютное несоответствие. Высший смысл. Трудно объяснить… Если твоё вчерашнее поведение типично, то у вас реакции почти что контрадиксные.

— Не бойся, не типично, — она опять хмыкнула. — Даже для меня, а я тоже не слишком типична. Вчера не в себе была малость, разозлили очень. Да и устала.

Какое-то время он молчал, отводя в сторону тяжёлые ветки и осторожно переставляя длинные ноги. Странное телосложение, так мог бы выглядеть человекообразный кузнечик — длинные хрупкие конечности, укороченное туловище, огромные глаза. Носа практически нет, а вот рот вполне себе человеческий, даже зубы, кажется, есть, или что-то похожее. Уши… вот ушей не видать, волосы эти мерцающие… или это не волосы? Гать он проигнорировал. Подкрутил что-то у коленок — и прошёл прямо по воде, аккуратно так, вздёргивая колени на манер цапли. Выглядело забавно.

— Я тоже устал. Наверное. Впрочем — «устал» — это не совсем то слово, но…

— Плюнь. Помогай лучше…

Какое-то время он смотрел, как Милка отпиливает сухие ветки, и в глазах его снова крутились зеркальные спирали. Потом спросил:

— Это и есть дрова? Но они же растут…

— Конечно, растут, что им ещё делать? Держи вот это — это называется армейский нож, хороший ножик, с обратной стороны пилка… Пили вот это. Это называется ветки. Или хворост. Или дрова. Как хочешь.

— Никак не хочу, — он повертел головой, держа ножик так, словно тот был змеёй. Пожаловался: — Контрадиксный язык… Ветки, хворост, дрова… что общего?

— То, что они деревянные.

— Откуда это видно?

— Вот тресну по маковке — сразу увидишь, откуда.