— Скажи спасибо, что не зима, у нас тут до минус шестидесяти бывает!

— Зима?.. А, ну да, сезоны… наклонная ось… Возможно, этим и объясняется ваша контрадиксность. Низкая температура ведёт к замедлению темпов развития.

— Ага. То-то я смотрю — папуасы такие развитые!

— Кто такие — папуасы?

— Ну, это те, которые в Африке живут. И голыми по пальмам скачут. Потому что тепло. И сезонов нет. Ничто, так сказать, развитию не мешает.

— Ты обиделась?

Милка поморщилась. Ну и вот как с ним разговаривать?

Запрокинула голову, прижавшись затылком к стволу. Перевела тему:

— Сможешь достать вон ту? Вроде тоже сухая…

— У меня хорошие… батарейки.

Ей показалось, что теперь уже он обиделся. Но ему-то — на что? Она же вроде ничего такого вслух не выдала… или этот зараза ещё и мысли читает?

Руки у него длинные. Очень длинные. Когда он, аккуратно положив на землю пару подобранных коряг, неторопливо выпрямился и во всю длину вытянул эти самые руки вверх, то дотянулся не до той нижней ветки, с которой начала бы восхождение Милка. И даже не до парной развилки, в которой она бы остановилась передохнуть.

Выше дотянулся.

Гораздо выше…

Ему даже лезть не особо пришлось — одного раза подтянуться хватило.

Осторожно перехватываясь руками и тщательно следя за наличием непременно трёх точек опоры, он сдвинулся к развилке. Уселся, обхватив ствол невероятно длинными ногами. А ведь плавность-то эта, похоже, от осторожности. Опасается он высоты. Очень опасается. Но — полез, и виду не подаст. Одно слово — пижон!

— Ну и долго ты там обезьяну изображать собираешься?

Он фыркнул. Склонил голову к плечу. Сощурился. Сказал задумчиво:

— Какая ты отсюда крохотная… Почти кортанка.

— А кортаны-то чем тебе не угодили?

— Кому же приятно, когда в твоих мозгах… — он передёрнулся. Замолчал. Мигнул высеребрившимися глазами, склонив голову уже к другому плечу. Спросил после короткой паузы:

— Опять эта ваша — контрадиксная логика?

— Женская, Вежливый! Просто женская. Не ломай голову, и покруче тебя академики так ничего и не поняли. Лучше ветку пили.

Какое-то время Милка с удовольствием наблюдала, как он пилит. Приятно смотреть на чужую работу. Потом на землю упала толстая коряга, а следом спрыгнул и Вежливый.

Впрочем, не на землю.

Рядом.

Пробив тонкий слюдяной ледок и уйдя в воду почти по колено…

И вот тут Милка впервые услышала, как звучит его язык — выругался он явно не по-русски.

— Компенсатор не сработал? — осведомилась ехидно, когда он выбрался на глинистый берег. Вежливый не ответил, хмуро разглядывая высокие серебристые сапоги, на левом чёрной змеиной пастью дышал длинный разрез — от пятки через щиколотку. Вежливый прошипел коротко, то ли снова ругнулся, то ли просто воздух сквозь зубы втянул, покрутил какую-то блестящую фигнюшку у правой коленки, левую тронул чуть — и тут же отдёрнул пальцы. И зашагал к острову, не оглядываясь. Над водой.

Милка нахмурилась. Сняла куртку, закатала рукав свитера — и сунула руку в воду почти по плечо. Холодная, зараза! Пальцы сразу же нащупали острый стеклянный край. Подцепила, вытащила, повертела в пальцах горлышко от бутылки с оскаленной розочкой. И сюда добрались, паскуды. Вот и объясняй теперь пострадавшему, что не все у нас такие уроды… Что же это за суперткань такая, которую простым стеклом?!..

Сунула осколок в карман куртки — не бросать же тут? — подобрала забытые коряги и пошла следом.