Демон терпеливо ждал, что я скажу.
И я заговорила:
— Ты хочешь сказать… то есть… в смысле, я… хм, а почему ты… о господи. А?
— Я твой, — медленно и раздельно повторил демон, словно говорил с полной идиоткой.
— То есть… почему? — промямлила я.
«Что же мне делать? Одного демона я преследую, а другой стоит передо мной на коленях. О господи, что мне делать?»
— Потому что ты единственное в вечности существо, которое обращалось со мной, как с равным, — сказал он.
У меня затряслись поджилки.
— Ты поверила мне и даже защищала перед своими драгоценными друзьями. Я наблюдал за тобой, Данте, наблюдал каждый день и каждую ночь, и теперь могу сказать: ты благородный человек.
— Хм, — произнесла я. — Джафримель…
— Слушай меня: за то, что я не скажу Люциферу о ребенке, ты оставишь меня при себе, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Когда убьешь Сантино, не отсылай меня в ад, я хочу остаться с тобой.
— О.
Мысль работала вяло, словно плавала в густом сиропе.
— Но, видишь ли, мне не нужен демон.
— Почему? — удивился он. — Ты играешь со смертью, Данте, но жить тебе все равно не на что; ты одна. Мне больно видеть, до чего ты одинока. Кроме того, ты, по-моему, нуждаешься в умном помощнике.
Иначе говоря, я полная дура? А это уже спорный вопрос. Однако возражать демону я не стала. Здравый смысл подсказывал, что следует быть осторожной — в конце концов, он же демон, а демоны часто лгут. Первое, чему учат колдунов и церемониалов: у людей и не-людей разные представления о чести, совести, правде и неправде. Что им люди с их моралью и принципами?
И все же… во время разговора с Лукасом Виллалобосом демон стоял у меня за спиной. Потом он пытался проникнуть за мной в царство смерти. А потом сжег треть Нуэво-Рио, чтобы найти меня.
«Да все это только потому, что Люцифер крепко держит его за яйца».
— А как же твоя свобода? — спросила я.
— Когда я получу свободу, то буду волен делать с ней все, что захочу, — ответил он. — Я останусь с тобой, Данте. Пока ты меня не прогонишь, а может быть, и дольше.
Я задумалась, покусывая нижнюю губу. Что это — игра или демон говорит правду?
— Но почему сейчас? Почему ты говоришь мне все это только сейчас?
— Потому что хочу отдать тебе часть своей энергии, Данте. Мне нужно торопиться, поскольку я все больше становлюсь а'нанкимелем. Мы будем связаны неразрывными узами, и твой мир станет и моим. Скорее, Данте, пока я не провалился во тьму и еще жив.
Демон поднялся с колен, но моей руки не отпустил. Я взглянула ему в лицо. Сердце громко стучало, ладони вспотели. На какое-то мгновение мне захотелось завизжать. От взгляда демона перехватывало дыхание.
— О, — сказала я.
Лучше бы я этого не говорила, потому что демон улыбнулся, а по моему телу прокатилась знакомая теплая волна. Демон взял меня за подбородок.
— Смелее, хедайра, — тихо сказал он, и его дыхание коснулось моей щеки.
Затем он наклонился, и наши губы встретились.
Колдуны уверяют, что искусство любви изобрели именно демоны. По-моему, они правы. От поцелуя Джафримеля по моему телу словно пробежала молния; его запах пьянил, горячил кровь. Нас окутала теплая, как кровь, тьма, и я, задрожав и обвив его шею руками, прижалась к нему всем телом, а он поднял меня и понес на кровать. Мне было все равно.
Он закусил губу, и мой рот наполнился вкусом дыма и кровью демона. От этой жгучей, раскаленной жидкости я задыхалась, хватая ртом воздух; нас медленно накрыла его энергия. |