Находясь в заднем ряду и не опасаясь, что его срисуют, Паша мог в подробностях разглядеть Мануйлова и остался разочарован. Ничего выдающегося в нем не было. Обвисшие плечи, шаркающая походка. Старик.

Он так увлекся разглядыванием, что не сразу понял, когда вокруг стало что-то в истерическом темпе происходить. Кого-то просили отодвинуться, кого-то даже просить не стали, отодвинули без слов. Во все стороны катился яростный шепот. По толпе пошли волны, и в месте стояния Паши возникла прерывистая дискретность.

Вокруг замелькали квадратные лица охраны мэрии, продолжая процедуру разреживания толпы. Охранники, одаривая его враждебными взглядами, умело оттеснили зевак в сторону. Среди них оказался и давешний господин, которому охрана, не церемонясь, смяла смокинг и вытолкала прочь. А в священном круге остались Мануйлов со свитой и Паша. У Паши что-то дернулось в животе, и он чуть ударно не описался. Как он не потерял сознания от неожиданности, одному Богу известно.

Они замерли напротив друг друга, словно готовые драться. Возникла немая сцена. Паша согласен был сквозь землю провалиться, только чтобы сразу исчезнуть из этого места.

Из-за спины Мануйлова выбурился не кто иной, как Лазарь. Паша слегка ошалел, хотя куда уж больше. Лазарь был в черном фраке. Он носил его с такой ловкостью, что у Паши возникло подозрение: не брат ли близнец он другого Лазаря, никогда не расстающегося с приталенным пиджаком. Издатель степенно, словно лакей, и одновременно очень доверительно наклонился к мэру и сказал не громко, но очень внятно, предназначая реплику для навостривших перья журналистов:

— А это гордость Алги господин Султанов. Его книги известны всей России.

Мануйлов шагнул к нему и от неожиданности Паша протянул ему руку, которую мэр с готовностью пожал. Поджатие его было вялым, а рука потной.

— Очень рад, — без интонаций проговорил мэр. — Время, когда Алгу считали криминогенным городом, ушло безвозвратно. Сейчас это культурный центр всего побережья. Мы будем номинировать вас на премию мэрии за текущий год. Я лично поддержу вашу кандидатуру, а уж там комиссия пусть решает, — вокруг добродушно и с нескрываемым обожанием хмыкнули, все знали, что без личного одобрения Мануйлова в городе и в туалете боялись пукнуть. — Если есть просьбы, вас запишут.

И мэр, сразу забыв о нем, двинулся дальше. Паша очнулся от осторожного подергивания за рукав. Рядом стоял востроносый очень молодой человек.

— Просьбы есть? — спросил он. — Может, вам нужна квартира? Разрешение на гараж у дома? Говорите сейчас, пока его слово еще в силе.

— А что, пожелания разве лимитированы во времени? — нашел в себе силы сьерничать Паша, он чувствовал себя так, словно по нему танк проехал, хотя и не смог бы объяснить, чего он так испугался.

— У него память тоже не вечная, может забыть. Он же не компьютер. Я так вижу, вы не готовы, вот вам визитка, обратитесь в секретариат мэрии в 215-ю комнату, как созреете. Всего доброго.

Худшее началось, когда процессия удалилась, и охрана сняла блокаду. К Паше выстроилась целая очередь желающих лично засвидетельствовать свое почтение. Какие-то джентльмены с воодушевлением трясли ему руку, и каждый последующий старался проделать эту процедуру дольше и энергичнее предыдущего. Скоро у него оказался целый буклет из визиток. Бесконечные стройкомпании, банки и даже один металлургический комбинат.

Дамы обступили Пашу, норовя прижаться бедром или грудью, чем полностью истощили его и так пострадавшую от стресса нервную систему. Почувствовав насущную потребность освежиться, Паша вышел в коридор. И именно здесь он впервые и увидел Ингу.

Волосы ее были черными словно ночь, а кожа белее сметаны. В широко распахнутых глазах прыгали бесенята, словно она была проказливой школьницей.