Пресытились. "Кто еще невесту не трахал? Это я — жених", — дурашливо прошептала Света, употребляя по обыкновению очень крепкие словечки. Паша показал ей кулак. Нижний этаж опоясывал круговой коридор, так что они могли подобраться к лестнице незаметно для гуляк. Поднявшись по ней, они беспрепятственно достигли комнаты Айса. Дверь была заперта, но Паша был уверен, что Света подготовилась к такому повороту событий. Оттянув ворот кофточки и открыв для обозрения обширные груди, уютно покоящиеся в белоснежных чашечках бюстгальтера, Света достала из одной чашечки ключ.
— Ну что так и будешь стоять столбом? — толкнула она его в бок.
Оторвавшись от созерцания, Паша шагнул внутрь. Света скользнула следом и прижалась к его спине своими выдающимися грудями. "Может, мне еще раз жениться? На Светке Обанаевой?" — подумал Паша. Комната была небольшой. Размеры еще более уменьшал мольберт у стены. Какая-то лепнина на подставках. Облезший бюст с надписью "С.М.Киров".
— Самуил Маршак Киров! — прошептала Света, поперхнувшись смехом.
Смешливая оказалась бабенка. И сексапильная как рыба — пила. Паша заставил думать себя в нужном направлении. Он поискал ящик с картинами, который Айс всегда носил с собой и стал пробовать его открыть. Светка достала миниатюрный металлоискатель (интересно, откуда?) и поднесла к ящику. Прибор остался нем.
— Брось! Там нет пистолета, — сказала она.
Не слушая ее, он продолжал свое занятие. Света тем временем прошлась прибором вдоль стен, залезла в ящик. Прибор мигнул лишь раз, отреагировав на шпатели в ящике для инструментов юного Родена. Паша обрадовался найденным шпателям, и, взяв один, попробовал просунуть острие между стенками, а когда это ему удалось, расширить щель. Дело медленно, но верно продвигалось.
— Нас могут хватиться, надо возвращаться, — с тревогой в голосе предупредила Света.
— Сейчас, посмотрю, что внутри, тогда уйдем! — проговорил Паша, чувствуя в паху холодок, предостерегающий и приятный одновременно.
В случае если его застанут со Светой вторично, его уже ничто не спасет. Даже если он согласится немедленно жениться на Аслане. Он поднажал, и замок не выдержал. Створки мелодично распахнулись и на пол спланировали лощеные листы. Паша поднял верхний, поискал настольную лампу и включил. Ахнул.
С листа на него смотрел Аслан. Он был выписан с поразительной точностью и смотрелся даже сволочнее, чем был в жизни. Паша торопливо поднял остальные листы. Картин было много. Причем это были действительно картины. С законченным сюжетом, каждая со своим настроением. Они тревожились, переживали, боялись. Был там и лицей. Причем ни одной мирной картины. Все относились ко дню штурма. Орущий омоновец. Медики, бегущие с крытыми носилками. А потом он увидел себя. Это был тот самый момент, когда Эдик предупредил его, что на лестнице кто-то есть. Вот и сейчас словно живой Мышковецкий указывал ему за спину, и самое странное, что на лестнице действительно кто-то был. Он целил ему в спину и вот-вот должен был выстрелить. Самое поразительное было то, что Айс написал Пашу так, словно выстрел уже прогремел. То, что он вначале принял за технический брак, расположенное у него прямо под шагнувшей ногой, было ничем иным, как разверзшимся потусторонним миром. Непонятно было, как ему это удалось, но из разлома словно лился неестественный мертвый свет, от одного вида которого по коже Султанова потянуло неприятным холодком. И именно сейчас до него дошло, что его действительно тогда чуть не убили. И убили бы, если бы не этот вконец запуганный мальчишка, о котором он совсем забыл. На следующей картине был запечатлен момент убийства охранника. Он сидел на стуле, а некий человек (и не пацан Мышковецкий, а здоровый боров!) стрелял ему в лоб в упор. Нестыковка получается. Генерал утверждал, что охранника Эдик застрелил в затылок. |