— Давай, командир, — заныл Коваленко. — Очень кушать хочется.

— Ну, разве что по чуть-чуть, — согласился Волков.

Водка в «одном месте» оказалась хорошо охлажденной и, вроде, не «левой», а шашлыки — просто классными, только вот, толком поесть их не получилось. К Сергею пристал как банный лист какой-то жгучий брюнет и принялся тыкать немытым пальцем в ордена на груди.

— За что железки, гоблин? — орал он. — За то, что убивал мой народ? — если учесть тот факт, что его народ уже почти лет десять как вышел из состава Союза и с тех пор независимо процветал с последним хреном без соли, товарищ явно нарывался.

— Нужен нам сто лет твой народ, — вежливо сказал Шабалин. — Уйди куда-нибудь, дай людям посидеть спокойно.

— Ах, тебе мой народ не нужен! — и оскорбленный джигит что-то гортанно прокричал.

Его кунаки, человек шесть, повыскакивали из-за столиков и принялись готовиться к битве: одни дырявили воздух хуками и джебами, другие, согнув ноги, широко распахнули руки, готовясь к захватам и броскам. Так и хочется написать: «И тут началось». Ничего не началось, все сразу же закончилось, потому что физкультурные понты и наработанные годами боевые навыки это две большие разницы.

Как-то удивительно у них не задался тот день: сначала «поимейка» в Думе, потом эти джигиты… Покинув ресторан, они пробежали переулками, и вышли прямиком к окруженному столиками киоску.

— Может, по пиву? — задумчиво проговорил Шабалин и первым двинулся вперед.

— По пиву так по пиву, — вздохнул Волков.

Коваленко поставил коляску на землю и, усевшись в нее, покатил следом за остальными.

Холодное пивко жидким бархатом легло на душу, военнослужащих охватили покой и нега, на изможденные царевой службой лица вернулись улыбки. Захотелось остаться здесь надолго.

Но, черт подери, если день не задался с утра… Двое целеустремленно шагающих по своим делам милиционеров, вдруг развернулись и решительно направились к их столику. Не к соседнему, заметьте, где запивали пенным напитком принесенную с собой сорокоградусную и громко разговаривали матом, а именно к ним.

— Начинается, — вздохнул Марецкий, ставя недопитую бутылку на столик. В воздухе ощутимо запахло грозой, жертвами и разрушениями. Спокойный, как дохлый удав, майор крайне редко выходил из себя, но уж если выходил…

Стражи порядка подошли поближе и остановились. Совсем еще молодые ребята в серой мятой форме и покрытых пылью башмаках. Мосластые, не стриженые, неуловимо похожие друг на друга, только, один с россыпью розовых прыщей по всему лицу, а второй — с вытаращенными глазами, удивительно напоминающими желтки в яичнице-глазунье.

— Нарушаем, граждане, — торжественно проговорил прыщавый. Его напарник, постукивая дубинкой по ладони левой руки, молча стоял рядом, радостно улыбаясь. Его лицо просто-таки сияло от счастья. Нет ничего более приятного для недавнего дембеля, чем прилюдно унизить офицера, да еще и ошкурить, если получится.

— И что же мы нарушаем? — полюбопытствовал Волков.

— Распиваете спиртные напитки, — ответил прыщавый.

— Ведете себя развязно, — добавил напарник.

— Придется пройти в отделение, составить протокол.

— Или заплатить штраф на месте, — чувствовалось, что у ребят накопился определенный опыт работы в паре.

— Ну, что ж, — Марецкий еще раз вздохнул, — в отделение так в отделение.

— Погоди, — мигом просчитав возможные последствия визита этого тихушника в околоток, Шабалин рванулся вперед и, заорав радостно: — Здорово, земеля, узнаешь? — протянул прыщавому руку.