— А как долго вы предполагаете держать замороженным тело? — спросил Кайзерит.

— На первый раз, я думаю, хватит семи дней.

— Вы сошли с ума, — прошептала Ингер.

— В чем дело, Ингер? — спросил Гуннар. — Неужели ты, со своим интеллектуальным опытом, испугаешься, не побоюсь сказать, исторического научного эксперимента?

— Возможно, она хочет сказать, что вы настроены чересчур оптимистично, — заметил Кайзерит. — Не можете же вы всерьез рассчитывать, что вам удастся оживить ее после семи дней заморозки при минус семидесяти градусах по Цельсию.

— Я рассчитываю на большее, — ответил Гуннар. — Если эксперимент пройдет удачно и Клаус гарантирует мне его безопасность, в дальнейшем я испробую его на себе. Когда наступит нужный момент, я спущусь вниз и залягу в спячку, а потом проснусь, скажем, лет через тридцать. Мне составят компанию Хельда и еще несколько избранных гостей. Как видите, здесь целых шесть столов.

— А почему через тридцать? — не удержался от вопроса Уайлд.

— Это приблизительная оценка. Я надеюсь, что к тому времени мир изменится к лучшему. Есть и другая, еще более важная причина: я рассчитываю, что за эти годы медицинская наука достигнет большего прогресса и сможет осуществить даже то, что не удалось нашему великому Клаусу, — восстановить мои оптические нервы. Вы не представляете себе, Лоран, и вы, Джонас, что это значит — никогда не видеть красоты. Я даже не знаю, как выглядит Хельда. Понимаете? А Ингер! О господи! Она говорила мне, что безобразна. Я попросил Клауса сделать ее красивой. Ради меня. Но я не знаю, удалось ему это или нет.

— Она красива, Гуннар, — сказал Клаус.

— Мне приходится верить тебе на слово. Но когда-нибудь я увижу это собственными глазами. Верно, Ингер? И мы будем всего на несколько дней старше, чем сейчас.

— Ты сказал, что оставишь меня в живых.

— Я не только дам тебе жизнь, глупышка, но еще и кое-что сверх этого. Тебе надо только меня послушать. Когда Клаус закончит опыт, ты останешься лежать здесь, в полной целости и сохранности, абсолютно здоровая и невредимая, до того дня, когда я решу вернуть нас обоих к жизни.

— Но почему вы так уверены, что сможете выжить? — спросил Кайзерит. — Предположим, что ваша теория верна и опыт доктора Клауса с этой юной женщиной действительно закончится успешно. Но, как вы сами заметили, за тридцать лет может случиться множество самых разнообразных событий, в том числе, например, и ядерная война.

— За этими дверями она не причинит мне вреда.

— А как насчет всеобщей разрухи, хаоса в обществе и даже вандализма, которые могут начаться после войны? — спросил Уайлд.

— Да, такое вполне может произойти, Джонас. Но я предусмотрел и этот вариант. Во-первых, как вы, наверное, уже заметили, стальные двери запираются изнутри. Когда я окажусь в этой комнате, внешний замок будет взорван, я закрою внутренний, и после этого из подвала можно будет выйти только изнутри. Что касается оживления тела, то я, конечно, не собираюсь пускать это дело на самотек. Под полом находится электросистема, которая будет поддерживать в комнате тот уровень температуры, какой укажет Клаус. Аккумуляторы подпитываются от солнечных батарей, расположенных на крыше дома, и каждое лето заряжаются на полную мощность. Летом у нас в Швеции много солнца. Термостатический контроллер, который вы здесь видите, соединен с таймером, и его можно запрограммировать на любое время на пятьдесят лет вперед.