— Да все равно! — я взмахнул руками, едва не облившись при этом чаем. — У нас где только и что только не бурят, а тут такая… Панацея! Прямо самотеком! Счастливые люди!

— Расскажи им, что они счастливые, они бы тебе в лицо посмеялись. — улыбнулась Тора и отхлебнула снова. — Все-таки Шалихад — не самое приветливое место для жизни.

— Да наплевать! — никак не успокаивался я. — Если у них тут есть такая… Даба, то они на одной только торговле ею могут купить вообще все, что пожелают!

— Так они и делают. — кивнула Тора. — Даба это один из основных товаров Шалихада. У тебя сейчас чай остынет, пей.

— Я лучше поем сначала. — я потянулся к казану.

— Нет, погоди. — Тора перехватила мою руку на половине пути. — Сначала выпей чашку чая. Потом принимайся за еду. Этот чай помогает пищеварению, если выпить его на пустой живот.

— Тоже какой-то особенный? — усмехнулся я, поднося к губам чашку. — На дабе сваренный, да?

— Даба. — поправила меня Тора. — Язык другой, не совсем подчиняется андрадским правилам, и это слово не меняется. И нет, чай не на даба. Если бы он был на даба приготовлен, ты бы после еды, запитой им, с вонючего ящика целый день бы не слез.

«Вонючий ящик» это, надо думать, туалет. А не слез бы я, надо думать, потому, что даба убивает не только всякую заразу, но вообще все бактерии без разбора, в том числе те, что живут внутри организма.

Все равно потрясающая штука. Как спирт, но, сука, не спирт. Да еще и природный.

Я отхлебнул из чашки, глядя на Тору. Чай оказался горячим, очень крепким и с совершенно умопомрачительным вкусом. Казалось, я отхлебнул из котла, в котором несколько дней подряд варится сандаловое полено, приправленное бергамотом, корицей, мандариновыми шкурками и черт пойми чем еще. Будто бы взял в супермаркете одну из тех упаковок чаев, которые обещают тебе двадцать пять вкусов в одном пакетике, а в итоге оказывается, что имелся в виду только аромат.

А здесь был именно вкус. Многогранный и меняющийся от любого внешнего фактора. Покатал глоток рту, спустил на корень языка — почувствовал что-то одно. Согнал к щекам — что-то другое. На кончике языка — что-то третье. А когда от всех действий чай подостыл — раскрылось и что-то четвертое. И даже не всегда было понятно, что именно за оттенок вкуса сейчас чувствуешь, но это не мешало наслаждаться ими. Даже глотать не хотелось это произведение чайного искусства, но — пришлось.

Под довольным взглядом Торы я сделал новый глоток и снова принялся задумчиво катать его во рту.

— Проникся. — резюмировала она и наконец сняла крышку с казана, выпуская наружу изумительный дух. — Ничего, сейчас проникнешься еще больше.

В казане оказался, конечно же, плов. Ну что еще там могло оказаться? Точно такой же, каким я привык видеть его на фотографиях из всяких восточных стран моего мира — сложенный горочкой рис с морковью, из которого выглядывают серьезные шматки мяса. Даже целая головка чеснока на самой вершине рисовой пирамиды присутствовала.

Наверное, я как-то странно смотрел на плов, потому что Тора осторожно спросила:

— Тебе что-то пояснить?

— Нет. — я мотнул головой. — Вот как раз здесь мне ничего пояснять не надо. Давай есть.

Глава 12

Черный песок

Кровать, как я и думал, в номере оказалась одна — зато какая! Огромная, не на двоих, а на всех четверых, особенно с учетом габаритов Торы, застеленная несколькими слоями одеял — от тончайшей простынки, которая скорее охлаждает, а не согревает, до толстого пухового — не иначе, для стариков, у которых вечно кости ломит.