Но из Ершалаима его никак не было видно. Все окрестности смешались в грозе.
Легионеры на балконе натянули тент, и Пилат с Толмаем беседовали под вой дождя. Лица их изредка освещало трепетно, затем они погружались в тьму.
— Вот какое дело, Толмай, — говорил Пилат, чувствуя, что под гром ему легче беседовать, — узнал я, что в Синедрионе есть замечательный сыщик. Э?
— Как ему не быть, — сказал Толмай.
— Иуда...
— Искариот, — докончил Толмай.
— Молодой мальчишка, говорят?
— Не стар, — сказал Толмай, — двадцать три года.
— А говорят — девятнадцать?..
— Двадцать три года три месяца, — сказал Толмай.
— Вы замечательный человек, Толмай.
— Благодарю вас, прокуратор, — сказал Толмай.
— Он где живет?
— Забыл я, прокуратор, надо справиться.
— Стоит ли, — ласково сказал Пилат. — Вы просто напрягите память.
Толмай напряг свою память, это выразилось в том, что он поднял глаза к набухшему тенту и сказал:
— В Золотом переулке в девятом номере.
— Говорят, хорошего поведения юноша?
— Чистый юноша.
— Это хорошо. Стало быть, за ним никаких преступлений нет?
— Нет, прокуратор, нету, — раздельно ответил Толмай.
— Так... Дело, знаете ли, в том, что его судьба меня беспокоит.
— Так-с, — сказал Толмай.
— Говорят, ему Каиафа денег дал?
— Тридцать [денариев].
— Тридцать?
...........................................
...Пилат снял кольцо с пальца, положил его на стол и сказал:
— Возьмите на память, Толмай.
И когда уже весь город заснул, у подножия Иродова дворца на балконе в теплых сумерках на кушетке спал человек, обнявшись с собакой. Пальмы стояли черные, а мрамор был голубой от луны.
— Так вот что случилось с Юдой Искариотом, Иван Николаевич.
— Угу, — молвил Иванушка.
— Должен вам сказать, — заговорил Владимир Миронович, — что у вас недурные знания богословские. Только непонятно мне, откуда вы все это взяли.
— Ну так, ведь... — неопределенно ответил инженер, шевельнув бровями.
— И вы любите его, как я вижу, — сказал Владимир Миронович, прищурившись.
— Кого?
— Иисуса.
— Я? — спросил неизвестный и покашлял: — кх... кх, — но ничего не ответил.
— Только, знаете ли, в евангелиях совершенно иначе изложена вся эта легенда, — все не сводя глаз и все прищурившись, говорил Берлиоз.
Инженер улыбнулся.
— Обижать изволите, — отозвался он. — Смешно даже говорить о евангелиях, если я вам рассказал. Мне видней.
Опять оба писателя уставились на инженера.
— Так вы бы сами и написали евангелие, — посоветовал неприязненно Иванушка.
Неизвестный рассмеялся весело и ответил:
— Блестящая мысль! Она мне не приходила в голову. Евангелие от меня, хи-хи...
— Кстати, некоторые главы из вашего евангелия я бы напечатал в моем «Богоборце», — сказал Владимир Миронович, — правда, при условии некоторых исправлений.
— Сотрудничать у вас я счел бы счастьем, — вежливо молвил неизвестный, — но ведь вдруг будет другой редактор. |