— Тогда подумай о светлячках. Я уходил с одним, а сейчас у меня пять.

— Ты был на крыше. Твой светлячок улетел, а когда ты вернулся, то получил новый комплект. Йама рассмеялся: она упряма как осел.

— Забудь свои фантазии, Йама, и сосредоточься на себе настоящем. А ты настоящий — это то же самое, что и я: наемник, подрядившийся защищать эту вонючую дыру.

Тамора обошла Йаму, разглядывая его амуницию, шагнула к нему, поправила ремень кирасы, отступила снова, окинув его удовлетворенным взглядом.

— Надо было тебе оставить меч Сига, хотя бы для вида.

— Он только для вида и годился. Я прекрасно обхожусь ножом. — Теперь Йама уже понимал, что истинная причина, почему он отказался от меча, кроется в том, что меч этот направляли против него самого, и он видел, что Тамора догадывалась об этом с самого начала.

Он спросил:

— Не очень-то я похож на солдата, правда?

— Не важно, — ответила Тамора. — Крысенок сидит на крыше с арбалетом, а твой новый друг помогает ему вести наблюдение. Клиенты явились с собственной охраной, и, держу пари, неприятности будут именно из-за нее. Если среди прислуги есть и другие предатели, то они выберут время поспокойнее, когда не будет столько глаз. Нож, удавка, яд — вот методы этого местечка. Все, что от нас требуется, — это стоять по обе стороны помоста и выглядеть устрашающе. Если возникнет опасность, мы поставим рабов между помостом и клиентами. От этих дубин с серыми рожами толку мало, но они по крайней мере могут преградить дорогу тому, кто захочет напасть на толстуху или на блаженную. Обещай, что не будешь строить из себя героя. Это не потребуется.

Тамора хлопнула Йаму по спине и добавила:

— Не бери в голову. — Она тут же ушла, крикнув рабам, чтобы они снова заняли места в строю.

Когда Тамора и Йама вышли из главных ворот базилики и во главе двойной колонны рабов стали спускаться по ступеням, толпа, собравшаяся у подножия платформы, внезапно затихла, захваченная этим зрелищем. Клиентов было всего трое, они сидели на простых стульях в окружении небольших кучек советников и телохранителей. Всего не более двух десятков людей, а кроме них только старухи, явившиеся, безусловно, для развлечения. Йама свернул направо, а Тамора налево, за ними колонной шествовали рабы. Йама остановился там, где задний край помоста упирался в лестницу, а рабы промаршировали дальше и один за другим развернулись, образуя аккуратную дугу вдоль длинной пологой лестницы. Тамора сотворила просто чудо, выдрессировав их до такой степени. Железные каски на них блестели, под двойными лезвиями алебард развевались длинные красные ленты.

Оказавшись на месте, Йама перестал нервничать. Что касается публичных церемоний, которые он посещал вместе с отцом, эдилом города Эолиса, то он знал, что самое трудное — это войти: публике нечем заняться, все пребывают в возбуждении и предвкушении, так что любая ошибка участников будет непременно замечена.

Через широкую площадь к базилике двигалась процессия во главе с герольдом, который дул в медную трубу, издававшую резкий, скрежещущий звук. Люди у помоста обернулись. Йаме пришло в голову, что в добрые времена труба действительно была необходима, чтобы расчищать путь сквозь толпу, теперь же она звучала одиноко и жалко, ее эхо, отражаясь от скалистых стен, создавало диссонанс. Следом за герольдом двигалась окутанная красным облаком фигура это шел Сайл в длинном одеянии из красных перьев, трепетавших при каждом шаге. Он торжественно шествовал впереди паланкинов, покоящихся на плечах полуголых рабов. В паланкинах восседали прорицательницы. На обеих женщинах были белые платья, а на головах венки из плюща. Толстые щеки Лурии пылали ярким искусственным румянцем, на веках лежали золотые тени. В лице Дафны, как всегда, не было ни кровинки, и она непрестанно двигала узкой челюстью, будто что-то жевала.