Однажды вечером, когда тени диптерокарпусов вытянулись к океану, Стаббинс застал меня как обычно, на окраине лагеря, лицом к тлеющей на Востоке воронке. Жутко стесняясь, он предложил мне — ни много ни мало — поиграть с ними в футбол! Мое возражение, что я никогда в жизни этим не занимался, в расчет было не принято. Вскоре я следовал за ним по пляжу к площадке, размеченной на песке, с двумя воротами: столбами с перекладиной по обе стороны поля. Я заметил, что балки ля ворот были изъяты из конструкции Храма. Мячом служил кокосовый орех, из которого сцедили молоко. Восемь человек, частично женщины, частью мужчины, готовились к игре.

Вряд ли это упорное сражение останется в анналах истории спорта. Тем более, что я внес в него самый скромный вклад, стоя на воротах. Самым искусным футболистом из нас оказался Стаббинс. Нас было четверо в его команде — и не знаю, как остальные, но я выдохся через десять минут. Зато смех над полем не смолкал долгое время. Мне показалось, отползая в кусты, что это смеются дети — израненные, обожженные войной дети. Что же за существо, в самом деле, человек, способное в столь краткие сроки забыться и сбросить с себя груз несчастий и скорбной памяти, чтобы снова и снова, невзирая ни на что, радоваться жизни?

Когда игра закончилась, и все со смехом расходились, Стаббинс пришел поблагодарить меня.

— Да не за что, — откликнулся я. Вот вы действительно достойный игрок, Стаббинс. Могли бы играть в команде профессионалов.

— Да я там и играл, — вздохнул он. — Я подписал контракт в «Ньюкасл Юнайтед», в группе юниоров… но тут началась война. Скоро все забыли про футбол. Нет, соревнования были, конечно — региональные местные Лиги, И даже Армейский Кубок, но последние пять-шесть лет исчезло и это.

— Какая досада, — сказал я. — В вас пропадает талант, Стаббинс.

Он пожал плечами, все такой же простодушный и не привыкший жаловаться на жизнь.

— Могло и этого не быть.

— Зато теперь, — поспешил я его утешить, — вы стали участником первого футбольного матча на земле — и выиграли три матча подряд. — Я похлопал его по спине. — Так-то, Альберт!

Я напомнил ей, что в своем ранге она могла скреплять брачные узы — как капитан обладает правом соединять пары пассажиров в открытом море. Она вежливо поблагодарила за это напоминание, но не спешила воспользоваться советом.

Вскоре стали строиться отдельные хижины, подальше от места нашей коммуны. Хилари смотрела на это сквозь пальцы, единственным ее требованием было — не уходить из поля зрения. Так что никто не селился дальше мили нашего «замка».

Хилари мудро предусмотрела матримониальные проблемы, и вскоре я понял свою глупость и недогадливость — однажды Стаббинс был замечен мною на пляже в обнимку с двумя молодыми разведчицами, которые приехали в лагерь последними. Я приветливо поздоровался, но стоило им удалиться, как я задался вопросом — которая же из них — жена Стаббинса?

— Как же так? — рассказывал я потом Хилари, — Стаббинс танцует с Сарой, а утром выходит из своей хижины с другой.

Она только рассмеялась, положив свои обожженные руки мне в ладони.