Она только рассмеялась, положив свои обожженные руки мне в ладони.

— Мой дорогой друг, — сказала она — Вы путешествовали сквозь пространство и Время на такие расстояния, как никто из людей, вы много раз меняли историю, и несомненно, такого человека еще не знала Земля, — но все же как вы мало знаете людей!

Я был озадачен:

— Что это значит? Что вы имеете в виде, дорогая Хилари?

— Подумайте только вот о чем. — Она провела рукой по своим заметно поредевшим и поседевшим волосам. — Нас всего тринадцать — не считая вашего приятеля Нево. Из них восемь женщин и пятеро мужчин. — Она пристально посмотрела на меня. — И это все, что от нас осталось — рассчитывать больше не на что. Я что-то не вижу ни одного острова на горизонте, с которого могут приплыть молодые люди за нашими девушками.

И если бы мы заключили стабильные браки, перешли бы к моногамии, как вы предлагали, наша маленькая коммуна вскоре распалась бы. Разделилась на части. Ведь пять никак не делится на восемь, а восемь — на пять. А сейчас нам никак нельзя терять друг друга — наша колония сильна единством. К тому же генная инженерия, о которой рассказывал ваш друг Нево, как раз одобряет подобные перекрестные браки, особенно в узком социуме.

Я был шокирован (мягко сказано) Не моральными(надеюсь) трудностями, но расчетом — который стоял за всем этим!

В таких мыслях я вынужден был покинуть ее — когда вдруг одна мысль остановила меня.

— Но, Хилари — ведь я тоже вхожу в число этих пяти мужчин.

— Само собой, — отвечала она, как мне показалось, с иронией.

— Но я же не… то есть, я имею в виду, никогда бы не…

Она откровенно усмехнулась.

— Сослагательные времена прошли. То, что вы не могли раньше, вы должны успеть теперь. Пока еще есть время!

Я ушел в глубоком смущении. Как изменилось общество в период между 1891 и 1944 годами! — видимо, я стал старомоден.

Решено было открыть наш Храм службой по всем погибшим, о чем объявила Хилари Бонд. Сначала Нево пытался воспротивиться — аналитичному складу ума казалось это чуждым и нецелесообразным, но я убедил его, что это политический ход, содействующий сплочению коллектива и Общества (к этому слову он относился с уважением) — и от данной встречи зависит, как сложатся отношения колонистов в дальнейшем.

Я помылся и побрился, и выглядел парадно, как только мог, надев последнюю пару брюк. Нево причесался и слегка постриг свою гриву. Многие из колонистов уже давно расхаживали голышом, прикрываясь узкой полоской ткани или шкуры. Но сегодня они надели остатки своих униформ, вычищенные и выглаженные, насколько это было возможно, и хотя такой строй вряд ли мог принять участие в смотре. Мы представляли собой если не строй, то уж во всяком случае, общество цивилизованных и хорошо построенных людей.

По узким неровным ступенькам мы поднялись в неосвещенный Храм. Пол — тоже неровный — чуть раскачивался под ногами, а из «окон» проникали редкие скупые лучи света. Я был поражен — в этот момент — несмотря на все свои недостатки, здание стояло. Более того — в нем смогли стоять люди! Что вообще удивительно.

Хилари Бонд поднялась на возвышение, сооруженное из бензиновой бочки, заменявшее кафедру и трибуну оратора одновременно, опершись на широкое плечо Стаббинса. Ее лицо торжественно сияло.

Она объявила об официальном обосновании новой колонии, которую собиралась назвать «Первый Лондон». Затем попросила нас присоединиться к молитве. Я свесил голову вслед за остальными и сложил перед собой руки. Мне казалось, что я, в самом деле, перенесся в храм во время церковной службы, и слова Хилари звучали ностальгически, перенося меня туда, в простую и надежную жизнь.