Но, вслушиваясь в ее слова, я отбросил все сомнения и воспоминания и постарался влиться собственной волей в общий поток единой мысли и славословия.

Морлок внимательно проверил наших первых новичков" — я слышал, как одна из матерей не решалась доверить ему ребенка, но Хилари развеяла ее страхи — и Нево объявил, что родилась отличная девочка, после чего вернул ее родителям.

Тут же без промедления — так мне, во всяком случае, показалось, появилось еще несколько детей — точно ими выстрелили из пулеметной обоймы. Забавное зрелище представлял собой Симмонс, которому приходилось обнимать и удерживать на руках сразу несколько детей, ибо основную часть обязанностей по опеке женщин-колонисток бывший футболист взял на себя. Сам еще недавно казавшийся большим ребенком, гигант стал папой нескольких малышей.

Дети вообще были источником постоянной радости для колонистов. Сразу прошли периоды депрессии, упадка, ощущения одиночества. Если так можно выразиться, дети были сильнейшим лекарственным средством — правда, не из арсеналов Нево. Теперь не надо было думать о проблемах — вот они, дети, рядом. Это были первые люди, для которых Новый Лондон стал настоящим домом и родиной — первые люди палеоценового периода.

Я смотрел на их пухлые ручки и ножки, и мне казалось, что, наконец, с лиц их родителей впервые спадает пелена, наброшенная войной.

С тех пор стало негласным правилом: каждый новорожденный проходил обследование у Нево.

И вот пришел день, когда он не вернул ребенка родильнице. Это стало предметом частной драмы, в которую посторонние не вмешивались. Нево на несколько дней пропал в лесу, занимаясь таинственными делами и никому ничего не объясняя.

Доводилось и мне сиживать на этих лекциях. Несмотря на странный неземной голос морлока, к которому никак нельзя было привыкнуть, и его манеры, читал он превосходно, и по ходу дела даже успевал задавать вопросы, чтобы проверить, поняла ли его аудитория. Он мог бы вполне вести пару дисциплин в любом из английских университетов, несмотря на то, что сравнительно недавно (50 миллионов лет назад!) освоил грамоту.

Нево постоянно вникал в речь своих слушателей, запоминая новые слова и по ходу отметая жаргон и окказиональную лексику. Часто он проводил пока демонстрационные занятия с деталями из дерева и металла или вычерчивал на песке диаграммы палочкой.

Как-то ночью мы беседовали с ним о том да о сем. Нево толок пестом в ступе пальмовые семена для какого-то снадобья.

— Бумага, — вдруг сказал он.

— Что — бумага? — опешил я.

— Нам нужна бумага. Хотя бы кусочек. Еще лучше — большой кусочек. Совсем хорошо — много больших кусочков.

— Перестань говорить, как туземец. Чего ты хочешь?

— Нам — ткнул он пестиком себе в грудь. — Нужна бумага. Вам, людям, не хватает памяти — вы все храните на бумаге. Моим ученикам нужна бумага, иначе у них не будет хорошей памяти.

— Но они же прекрасно помнят, ты же прове…

— Они забудут все через несколько лет, — категорически ответил он, коротко звякнув ступкой. — У них не работает долговременная память, как у моего народа.

Вот те на… Теперь я понял, что он имел в виду. Нево говорил о знаниях, которые передаются из поколения в поколение, в перспективе — о книгах. Или каких-нибудь других хранилищах информации, о которых мы пока не знали. Значит, он считал нас уже проходящими, завещающими поколениями.

Подсев к нему поближе, я взял ступку и пестик из его рук.

— Но смысл, Нево? Ведь ты рассказываешь им о квантовой механике, о единой теории наук! Зачем им хранить такой материал? Им еще столько миллионов лет суждено жить дикарями, пока не разовьется человечество.