Геннадий Мельников. Коричневые сумерки
— Вы еще что-то хотели сказать? — кончив обрабатывать пилочкой ногти, Неттлингер стряхнул белый налет с пиджака и поднял голову. — Да, господин директор, — Фюман немного замялся, не находя слов. Он почему-то так и не привык вести себя непринужденно в кабинете шефа, хотя вот уже почти пять лет ежедневно в конце рабочего дня представляет ему отчет о работе станции. — Я вас слушаю, — Неттлингер начал собирать в ящик стола бумаги, давая понять, что у него нет настроения задерживаться надолго после работы. — Дело в том… что они уже плавают в блоке первичных отстойников. Неттлингер задвинул ящик и щелкнул замком. — Кто плавает? Новорожденные? Фюман удивленно поднял брови. Вероятно, директор его не слушает, если задал такой вопрос: весь мусор — не то, что новорожденные, если, конечно, не пропустить их через мясорубку — задерживается на решетках, и лишь потом, пройдя через дробилки, попадает в первичные отстойники. — Нет. Я говорю о халли… Неттлингер положил ключ в карман пиджака, поднялся и стал натягивать шуршащий плащ. — Ах, вот вы о чем?! Ну и что? — Вчера их там еще не было… Неттлингер застегнул плащ и достал целую пачку сигарет. — Вчера еще не было землетрясения, которое разрушило сегодня утром пять деревень в северной Италии, вчера еще был цел «Конкорд», который разбился сегодня с двумястами тридцатью пассажирами, вчера еще не родились и не умерли те сотни тысяч человек, которые родились и умерли сегодня… Вы хотите свое сообщение поставить в один ряд с этим? Фюман выглядел растерянным. — Но последнее время они, как никогда, возбуждены, — торопливо заговорил он, — мастер ночной смены просит разрешения успокоить их небольшой дозой хлора, не опасной для активного ила. Он опасается, как бы не повторился случай с Куртом. Неттлингер распечатал пачку сигарет и выбросил целлофан в корзину для бумаг. — Слушайте, Фюман, — сказал он, доставая зеленую японскую зажигалку и прикуривая, — мы уже достаточно много говорили на эту тему, и я не хотел бы повторяться. Даю вам дельный совет: если хотите чего-то добиться на этой работе, то не идите на поводу у сменных мастеров; почувствуйте, наконец, себя начальником. А что касается Курта, то он сам виноват: не нужно было совать нос, куда не следует. — Он хотел очистить воздуховод в аэротенке и уронил скребок, а когда потянулся за ним… — Знаю, знаю, — Неттлингер выключил плафон, и сутулая фигура Фюмана сразу стала плоской на фоне зашторенного окна, — не будет другой раз зевать. Неттлингер пропустил вперед в дверях Фюмана и запер кабинет. — Передайте Виннеру: никакого хлора. Станция должна работать на прежнем режиме. Для того мы здесь и поставлены.
Под брезентовый тент бара «Сила через радость» выкатили тридцативедерную бочку пива: папаша Йозеф знал, что клиенты после пяти вечера предпочитают духоте помещения сквознячок дюралевой пристройки. Бочку перевернули пробкой вверх, и папаша Йозеф мокрой тряпкой начал стирать с днища пыль и прилипшие опилки, а под навес, тем временем, заходили первые завсегдатаи. Папаша Йозеф выпрямился и поискал кого-то глазами. Раздвигая легкие стулья, к нему уже шел, ухмыляясь, Эйхель. — Сейчас мы ей сломаем! Папаша Йозеф подал ему старый армейский тесак, и Эйхель, ударяя волосатым кулаком по рукоятке, отковырял половину деревянной пробки. Затем он взял у папаши Йозефа отполированный до блеска насос, установил его по центру пробки и, приноровившись, ахнул вниз так, что ни капли не зашипело. |
