Создавший его "Властитель Молочного Цвета", кипенно белый ящер Фарут, долго ругался на всех языках, включая новомодный эльфийский – создавал он, нечто пригодное для переноса 500 гатамов живого веса до ближайшей планетной системы, в которую удрала от него возлюбленная, получив заслуженную взбучку и ничего не видя вокруг от слез радости, что шкура осталась цела, а драгоценный супруг просто отпустил ее, вместо того, чтобы снять с нее, ее замечательную, синюю шкуру и прибить ее пустой череп, к соседнему гнезду дружественных термитов, на прокорм.

Бежала Назелла так быстро, что прихватила с собой сущую безделицу – маленький шарик абердола, что лежал на его журнальном столике в момент начала ссоры.

"Абердол", загадочное вещество, выдаваемое Советом Цветов (не тех, которые пахнут, а тех, которые украшают радугу) один раз в сто оборотов планеты вокруг светила, самому хитрому и дотошному, в целях научных изысканий и раскрытия тайн Вселенной, появлялось из за края галактического рукава, привлекало к себе внимание и совершенно не жаждало давать ответов на задаваемые вопросы.

Зато очень хорошо принимало в себя потоки всевозможных энергий и прочих "энергетик шменергетик", выпуливая своего владельца за сотни и даже миллионы световых лет, всегда точнехонько подбирая планету под нужды летящего сквозь пустоту, неудачника. Ну, или счастливчика, если смотреть на все это дело с другого отростка.

Отчего то, Фарут был очень уверен, что его… Бывшая супруга, очень даже отлично сейчас развлекается с молоденьким самцом, блаженно распуская рудиментарные крылышки, а может быть, даже и порхая на них, вопреки всем законам природы, гласящим, что: "Бизели не птица, самка – не креннат, а весь мир плохой липенок!"

Повертев в своих шершавых лапах полученное творение, ящер пожал шипастыми плечами, почесал хвостом кончик носа и задумчиво облизал брови своим длинным, раздвоенным, языком.

– Пихачч! – Подозвал он своего ученика, купленного пару десятилетий назад, длинноухого, тупого как пробка, вечно пихающего свои отростки черт знает куда и, так до конца и не освоившего чудесный язык волшебного Цвета.

А вот двух самочек, купленных ему по дешевке, успел обрюхатить по восьмому разу, заставив ящера придумать ему хоть что то, от чего дети не заводятся так быстро.

От усекновения, как самого простого, быстрого и результативного варианта, эльф отказался, повалившись на колени и запричитав, едва до его прямой извилины дошло, что ему предложили.

Только кляп дал ушам ящера блаженные минуты тишины.

– Премудрый Фарут звал своего ученика? – Пихачч одергивал свои короткие штаны и мучительно соображал, успел ли он застегнуть ширинку. Нет, проблема была не в том, заметит проблемное место или нет, учитель. Проблема была в том, что эльф был уже довольно стар, вечные удары по голове когтистой лапой, действовали на него совершенно не благотворно, а слух и зрение просились на покой.

Если что и работало у эльфа, как часы, то это то, что находилось ниже пояса.

Мочевой пузырь.

– Да, Пихачч. Возьми этот "шедевр", спустись к подножию и продай, кому нибудь, подороже. По своему весу бери, не продешеви! Вещица редкая и второй такой точно не будет… – Ящер развлекался в меру своих сил, точно зная, что хорошая реклама, посредственному изделию совсем не помеха. – Можешь сказать, что на ее изготовление пошло два шарика абердола…

Эльф, точно знающий, сколько стоит один шарик, навострил уши, подранные и украшенные золотыми скобами, по месту разрыва: ящер постоянно забывал, что уши эльфов, самое их слабое место, за исключением мозгов, забитых тремя "по…".

– Премудрый Фарут должен понимать, что "быстро", за такую вещь, могут дать только очень, очень низкую цену! – Эльф прятал глаза и готовился лишиться своей жизни прямо здесь, на этом месте.