Выбежал на крыльцо Шамиль – и Арслан-бей, опомнившись, бросился стать подле него.

– Мириться! Мириться! – был гвалт народа.

– Молчать, сволочь! – крикнул Шамиль. Никого не испугал: был страх страшнее всякого Шамиля.

– Мирись с русскими! Мирись! – кричал и подступал народ. Шамиль обратился к окружавшим его мюридам:

– За мной, друзья! Разгоним этих трусов!

Пять или шесть человек из мюридов взялись за шашки. Остальные пожали плечами: – Нет, Шамиль; когда народ глуп, то глуп; а когда прав, то прав.

Как тут было быть? – Если б один Гуниб – не велико бы горе, – или хоть бы только Кумыки, хоть и с Казы-Кумы-ками, пожалуй, – все бы не проиграно дело, если бы только. Но куда ни придет слух о блеянии барана по-козлино-му, везде будет то же.

Шамиль стоял, хмурясь. А народ подступал: «Мирись с русскими. Мирись». – А баран заливался неумолкаемо своими шайтанскими козлиными перекатами.

– И как не стащили его до сих пор? – сказал Арслан-бей Шамилю.

– Да, как не стащили? – сказал Шамиль мюридам, тем, которые еще держались за шашки.

– Не было приказания от тебя.

– Правда! – проговорил Шамиль, стиснув зубы, и холодный пот выступил на лбу старика: струсил я, Арслан-бей, растерялся: сидел, как дурак, пока опомнился от крику народа, и выбежал: – Шамиль струсил, Арслан-бей – а? – Шамиль трус!

– Нечего тут стыдиться, Шамиль. И нельзя называть себя трусом за это, – сказал Арслан-бей: Такой случай, как не растеряешься? И со мною то же было: одурел я совсем.

– Плохо дело, Арслан-бей.

– Плохо, Шамиль. – А народ подступал: «Мирись! Мирись!»

– И ума не приложишь, как быть с ними, – сказал Шамиль уныло. Но вслед за тем и оживился: находчивость ума воскресла, – Дурачье, с чего беснуетесь-то? Какой тут страх, что тут за знаменье, какое тут диво? – Должно быть вырвался баран, когда хотел зарезать его кто из таких шелопаев, как те вот, которые кричат: «Мирись». Такому ротозею, ослу и барана не суметь зарезать, как следует; напугал барана и упустил. С перепугу это орет баран так. Во и все диво. С перепугу, не то что по-козлиному, может заорать и по-коровьему, и по-лошадиному. Понимают это, я думаю, кто здесь умные люди. Не все же кричат.

– Нашел дураков обманывать! Рассказывай! – закричал народ: – Да что ты нас обижаешь-то? Шалопаи мы, по-твоему, ротозеи, ослы. – Смотри, Шамиль, не поплатиться бы тебе за это!

И некоторые в народе уж выхватывали шашки. А мюриды, кроме пяти, шести, пожимали плечами и говорили: «Нет, Шамиль, народ не всегда дурак. Иной раз и прав бывает».

– Дети мои… братья мои… – начинал Шамиль опять заговаривать с народом. Народ не давал ему выговорить слова: «Ты обидел нас! Еще и трусами назвал! и сволочью! Поплатишься! Мирись! Мирись!»

– Не слушают; шутя и бросятся изрубить, – сказал Арслан-бей. – Уйдем. Выпросим время подумать. Закричал народу: Друзья, дайте Шамилю время подумать. Сначала не хотели слушать. Он уговаривал, упрашивал.

– Отвечаешь ли за то, что отсрочка не будет в обман? – стали соглашаться.

– Отвечаю, – сказал Арслан-бей.

– Хорошо. Твоему слову верим. Даем Шамилю время подумать до следующего намаза.