Гнилые деревянные ставни на окнах были раскрыты, и в комнате царил запах улицы. Это был первый день лета, и воздух был наполнен запахами людского пота, лошадей и гнилого мяса, перебивающими аромат кислого и зернистого тёмного эля, который был вынужден смаковать Саграст.

Он отодвинулся от окна, зная, что, конечно, вряд ли его кто-то здесь узнает, но лучше соблюдать осторожность. Если хоть кто-то узнает о сегодняшней встрече Саграста, то дворянина ждёт очень жёсткий суд короля Илтарла.

Со своего места у окна он мог видеть большую часть города. Большинство домов были деревянными с грубыми соломенными крышами, и лишь несколько домов на центральном холме имели каменный фундамент. До недавнего времени стены города тоже были деревянными, и лишь жалобы солдат, защищающих город от набегов гоблинов, заставили короля Илтарла построить каменные стены вместо частокола.

Конечно, крепость Фаэрланна была каменной, начиная с подземных темниц и заканчивая верхушкой башни, торчащей как осиновый кол из груди вампира и будто осуждающей Саграста за преступление, которое он собирался совершить. Узкие окна башни были перекрыты решётками по приказу Болдовара…интересно, стоит ли кто сейчас за этими окнами, выискивая предателей в городе.

Когда он обернулся, то увидел мага, который неслышно вошёл в комнату. Впрочем, он всегда ходил беззвучно.

Барабл Достопочтенный, верховный волшебник Кормира, растянулся на стуле, будто детская кукла.

Маг, как всегда, казался измождённым. На его бороде виднелись лишь полоски её первоначального рыжего цвета, а длинные волосы отступили к макушке. Его одежды зелёного цвета, который считался «его» цветом, напоминали о старых временах.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал маг.

— Когда тебя вызывает маг, ты не можешь просто притвориться, что тебя нет дома, — ответил Саграст, слегка кланяясь. Барабл был самым могущественным человеком от Сюзейла до Арабеля, а после смерти Болдовара три зимы назад и самым опасным.

— Как обстоят дела с молодым королём?

Саграст выпустил воздух из щёк и сел напротив мага.

— Он не желает принимать никаких решений. И никому не позволяет делать это. Илтарл проводит все время среди скульптур и картин, либо устраивая балы и наслаждаясь музыкой бардов. На эльфийском языке говорит уже почти весь королевский двор, и он приближает к себе любого, кто может сказать на древнем языке хотя бы несколько предложений.

— Раньше было лучше, — покачивая головой, сказал маг. — Риман Славный, который первый расширил границы города, и Тарьян Старый, отец Болдовара, который видел, как из Кормира ушли последние эльфы.

— Да, и Риман убил последнего красного дракона Вод Виверны, а Тарьян подавил первое крестьянское восстание в Арабеле. И Илтарл слабый король, управляемый своими придворными, что сильно…беспокоит людей, типа меня.

— Убеди меня, — сказал маг. — Почему, по-твоему, всё так плохо?

Саграст облизнул губы. Видимо, еще был шанс, что волшебник посвятит его в планы своей группы.

— С каждым днём гоблинов и орков на дорогах становится всё больше, и к ним все чаще присоединяются воры и головорезы, а вся стража сидит в башне короля, как дети, боящиеся теней. На рынках прослеживается дефицит, а женщины вынуждены носить на поясе кинжалы и ножи, дабы чувствовать себя в безопасности на улицах Сюзейла. Если в Арабеле начнётся восстание, то король пойдет на поводу у сепаратистов, а в руинах Марсембера недавно был замечен Пурпурный Дракон.

Маг фыркнул.

— Каждый раз, когда люди ждут плохого предзнаменования, им мерещится Пурпурный Дракон. На самом же деле, скорее всего, это был красный дракон на фоне солнца, или маленький чёрный дракон, которого не разглядели издалека.