– Почему ты не хочешь, чтобы я поговорил с ним? Боишься, что мы не понравимся друг другу?

– Да нет, я не боюсь. Он не будет груб с тобой или что-то еще в этом роде. Он не такой. С ним легко общаться. Он со всеми быстро сходится.

– Тогда в чем же дело?

– Я ему не рассказывала о нас, но могу догадаться, что он скажет. В восторг он не придет. Тут и твой возраст, и твоя музыка. Он ее ненавидит.

– Мою музыку ненавидят больше людей, чем любят. В этом весь смысл.

– Он не жалует музыкантов в принципе. В детстве он брал нас в долгие поездки на машине туда, где он когда-то искал воду, например, – и всю дорогу заставлял нас слушать по радио ток-шоу. Причем не важно какие. Однажды мы четыре часа подряд слушали канал прогнозов погоды. – Она медленно провела двумя пальцами по волосам, убирая с лица длинный золотистый локон, через секунду снова упавший ей на лоб. – Еще он умел делать один неприятный фокус. Находит какую-нибудь разговорную станцию – проповедников, например, – и слушает до тех пор, пока мы с Джесси не начнем молить его переключить. А он молчит и слушает, молчит и слушает, а потом, когда мы доходим до ручки, сам начинает говорить. Причем говорит то же самое, что и проповедник, слово в слово, только своим голосом. Как будто они читают хором с одного листа. Что-нибудь вроде: «Господь Искупитель истек кровью и умер за тебя. Что ты сделал для Него? Он нес свой крест, а ты плевал в Него. Какое бремя ты понесешь?» И так мог продолжать бесконечно, пока мать не останавливала его. Ей это тоже не нравилось. А он смеялся, выключал радио, но сам продолжал ту же проповедь еще долго. Повторял за проповедником, словно слышал радио в своей голове, словно он сам был радио. Меня это всегда ужасно пугало.

Джуд промолчал. Он не знал, нужно ли отвечать что-нибудь, и вообще не понимал, насколько правдива эта история. Она могла оказаться одним из тех заблуждений, что регулярно мучили Анну. Она вздохнула, снова откинула с глаз непослушные волосы.

– Да, так вот я говорила – ты ему не понравишься, а он всегда умел избавиться от моих друзей, если они ему не нравились. Конечно, он не единственный отец, который слишком заботится о своей маленькой девочке. Другие отцы тоже пытаются напугать или как-то отвадить нежелательных, с их точки зрения, ухажеров любимой дочки. Само собой, чаще всего это у них не получается, потому что девушка всегда защищает своего приятеля, а парень будет держаться за нее – или потому что не боится, или потому что не захочет показать виду, что испугался. Мой отчим в таких случаях более изобретателен. Он ведет себя максимально дружелюбно даже с теми, кого с удовольствием сжег бы заживо. Если он решит, что парень мне не подходит, он отделается от него – с помощью правды. Правды обычно хватает. Вот тебе пример. В шестнадцать лет я встречалась с парнем, заведомо зная, что отчиму он не понравится: мальчишка был евреем, и мы вместе слушали рэп. Папа терпеть не может рэп. И вот однажды отчим потребовал, чтобы я с ним рассталась, а я сказала, что буду встречаться с кем хочу. Тогда он сказал: ладно,но мы еще посмотрим, захочет ли он встречаться с тобой. Мне его слова сразу не понравились. Он больше ничего не прибавил. В общем, ты сам знаешь: иногда у меня портится настроение и в голову лезут дурацкие мысли. Это началось, когда мне было двенадцать лет, вместе с половым созреванием. К врачу меня не повели. Отчим сам лечил меня гипнотерапией. И у него неплохо получалось держать это под контролем – при условии, что мы с ним занимались раз или два в неделю. Тогда меня не клинило, и все было более-менее нормально. А иначе мне начинало казаться, что вокруг дома кружит темный грузовик. Или что под деревьями стоят маленькие девочки с угольками вместо глаз и следят за мной.