– И сколько таких?

– Дайте подумать, – сказал Железнобок. – У нас имеются эконом, шеф-повар, два повара, несколько счетоводов – по-моему, четверо, – дворецкий и горничные. Тринадцать горничных, я полагаю. Ну, потом конюхи и те, кто надзирает за теми, кто в полях, и так далее. Да, и еще ветеринар.

– Прекрасная мечта, с черной точки зрения. Это и есть Революция?

– Я сражался на стороне Красной Армии, когда все мои приятели – ну или большинство – были на стороне Белых. Партия это запомнила.

– Вы вовсе не кажетесь стариком.

– Радость битвы. Не дает стареть.

– А она вообще существует – эта радость битвы? – спросил сэр Роже. – Мне, наверное, доводилось ее переживать, но для радости она как-то странно депрессивна. Да-да, я подвержен унынию. Я некоторым образом мрачен вот в эту самую минуту.

– Я нынче тоже мрачноват, – сказал Красный Рыцарь. – Сочетание войны и моего обостренного исторического сознания.

– Мой добрый сэр, но вы же убиты горем и вполовину не так, как я.

– Я убит горем больше, чем все, кто мне в жизни встречался, – сказал Красный Рыцарь. – А с годами мое обостренное историческое сознание лишь расширяется и углубляется. Со всем должным уважением, ваша скорбь – просто шутка в сравнении с моей.

Тогда сэр Роже от горя лишился чувств, а потом пришел в себя и лишился чувств опять, и всякий раз, приходя в себя, он заново лишался чувств.

– А, Иисусе, – сказал Красный Рыцарь, – горя прекраснее я в своей жизни не видал, ни у мужчины, ни у женщины, ни у священника, ни у мирянина. Что же вселяет в этого доброго рыцаря такую печаль?

– Любовь, – сказал сэр Роже, приходя в себя. Он принялся тыкать в рукав своего черного дублета кинжалом с серебряной рукояткой. – Я огорчен так прежестоко, как огорчен был Ланселот в тот день, когда благородная охотница стрелой пронзила ему ягодицу, а он не сумел вытащить зазубренный наконечник, засевший в нем на шесть дюймов, и в седле сидеть не мог совсем, а мог только лежать поперек бедной кобылы на животе, и ноги его болтались, а великолепная голова колотилась о бок несчастной скотины при каждом шаге всю дорогу до Вестминстера.

– Перестаньте с ножиком баловаться, – сказал Красный Рыцарь. – Вы действуете мне на нервы. Но есть ли, могу я спросить, какое-либо препятствие к достижению ваших надежд? Что – леди холодна или, быть может, предпочла другого? Или же дело в ее супружестве, при условии, что таковая беда с нею приключилась, а в этом случае я не смогу ничего вам присоветовать, ибо Центральный Комитет не одобряет адюльтеры, которые…

– Ничего подобного, – сказал сэр Роже, – однако гораздо хуже. Любовь подсунула мне кручину, заставшую меня врасплох. Та, кого люблю я, – не честная женщина.

– Женщина с дурной славой?

– О, слава ее превосходна – в ее ремесле, разумеется. Лучше не бывает.

– И каково ж ее ремесло?

– Она – разбойница с большой дороги. Семь дней назад на дороге в Багинтон избавила меня от некой денежной суммы. Настолько незначительной, что стыдно.

– Она одержала верх над рыцарем, с ног до головы закованным в броню?

– У нее был пулемет системы Стена. Ее зовут Кларисса. Понятия не имею, настоящее имя, или она его использует лишь как псевдоним для работы.

– Насколько я понял, она красотка.

– Сногсшибательная. И на ней была полупрозрачная блузка.