– Мы познакомились, когда ему было двадцать. И я воображала о нем разные прекрасности. Скотский лоб в те времена толковался в понятиях футбола, в коем Унтанк был весьма искусен. Тот маневр, когда они все колотят по мячу головами, – он всегда выглядит на поле так умно. „Хорошая головка для бизнеса“, – думала я. Так и оказалось. Торф ему дается недурно: за последние десять лет он увеличил наше производство торфа на сто двадцать процентов. А все остальное я навоображала неверно.

– Да будет тебе известно, – сказала Гвиневера, – что королем быть нелегко. Короля за подол дергает всевозможная публика, твердит: сир, вы должны сделать это, сир, вы должны присмотреть за тем, сир, смотрите, вас уже ожидает третье. Я бы рехнулась. Уж лучше я останусь королевой, хоть и это не лилейная постель.

– А снаружи, – сказала Лионесса, – королева более-менее – мрамор. То есть так предполагают ликующие толпы. Они рады, что мы у них есть, но в то же время считают нас чистейшей воды символом. Мы, конечно, – и он тоже, хоть от этого ничуть не легче, но у нас же есть и своя внутренняя жизнь, сокрытая от толпы. И в этой внутренней жизни мы творим новый миф – миф, который не получит хождения еще, быть может, четыреста-пятьсот лет, но он уже глубок и зрел.

– Вот именно, – сказала Гвиневера. – Я и сама часто об этом задумывалась, но мне никогда не удавалось это выразить так точно и, я бы сказала, всесторонне.

– Подобающее королеве царственное состояние, – сказала Лионесса, – не отданное на преумножение, чревато опасностями, ибо в нем все действия королевской фигуры, включая недостаток действия, мифотворны, нравится нам это или нет. Разумеется, значительную лепту вносит и пресса, как вас, должно быть, убедил ваш собственный опыт с этой штукой, Ланселотом.

– Ты и вообразить не можешь, насколько они кошмарны, – сказала Гвиневера. – Их ловят за просеиванием чужого мусора – они даже там пытаются отыскать разоблачения.

– Мне этого не нужно воображать, – сказала Лионесса. – Я сама как-то раз нашла одного под кроватью, когда была замужем за Унтанком. Парнишка из „Морнинг Телеграф“. Я пригласила домой на чай друга – мужчину, как ни странно, – и мы только собирались прилечь вздремнуть после чая, когда Сесил заметил ногу этого засранца. Она торчала. Из-под кровати. Сесил уже потянулся к мечу, и не отговори я его, весь ковер был бы у меня в крови. Но катастаз, так сказать, у нас произошел.

– Что есть катастаз?

– Интенсифицированные действия, непосредственно предшествующие катастрофе. В данном случае – удар в нос.

– А этот молодой человек, которым ты в данный момент увлечена, – это не Сесил, я так понимаю?

– Не Сесил. Его зовут Эдвард, и он – штукатур. В сущности. А в данный момент – первый лейтенант. Его только что повысили.

– Ты не сможешь выйти за него замуж, разумеется. Из-за его крови. Его крови и его денег. И того и другого ему очень сильно недостает.

– Я планировала жить, как говорится, во грехе. Некоторое время. Очень милое время – много постели, коньяка и, вероятно, всего трое слуг, а я бы готовила картофельную запеканку с мясом и всякое такое, чтобы сэкономить.

– Сомневаюсь, что ты бы выдержала долго, – сказала Гвиневера. – Запеканка требует особого темперамента. Для съедения, я имею в виду, чаще, чем примерно раз в год.

– Но кое-что произошло, – сказала Лионесса.

– Я довольно-таки заблудился, – сказал Ланселот.