Я подловил его на очередном замахе. Косой удар справа направлен мне в ноги. Я легко взвиваюсь в высоком прыжке — и уже оттуда отрубаю толстячку левую ручонку.

Раздается дикий крик.

И Эдуард оседает на камешки, которыми вымощен двор.

А я киваю виконту Моринару.

— Рене, вас не затруднит осмотреть это интересное украшение на руке нашего пухлячка?

— Какое?

— А вот это колечко…. Только не голыми руками. Отравлено!

Рене осторожно стягивает кольцо, всматривается, показывает его остальным секундантам… что приятно — гримаса отвращения у всех одинаковая. Неприятно, когда тебя могут отравить просто так, потому что ты лучше фехтуешь, да и вообще, кто их, отравителей, любит, кроме палача?

— Мерзость какая! Алекс, а как ты…?

— Знаю я о таких игрушках, — проворчал я. — Читал.

— Надо сообщить его величеству.

— Полагаю, секунданты проигравших возьмут это на себя, — я многозначительно поглядел на них. Парни резко сбледнули. Еще бы, такое пятно — позор на весь род… — а вас, Рене, я приглашаю выпить в честь победы… только я не знаю где.

— Я покажу, с вашего разрешения, Алекс.

Рене смотрел открыто. Улыбался — и демонстрировал готовность к дружбе. Вроде бы искреннюю.

Мы развернулись и ушли с места дуэли.

Кабачок 'Зеленый кролик' был выше всяких похвал. Вино неразбавленное, мясо в меру прожаренное, а служанки казались симпатичными не только после пятого кувшина.

Мы выпили по первой, по второй, разговорились и я вспомнил, почему фамилия Моринаров казалась мне знакомой.

Ну да, был такой казначей у моего деда. Известный на всю страну тем. Что не воровал.

Вообще.

А зачем ему? Графу с диким талантом делать деньги? Это кто не умеет — воровать будет, а он там налоги снизил, тут пошлины чуть поднял, нашел деньги на ремонт дорог, оживил торговые пути, на деньги купцов нанял охрану, чтобы повычистить разбойников — и одно покатилось, цепляясь за другое. Разумеется, был выставлен с позором, когда к власти пришел Рудольф по многочисленным просьбам родны Абигейли. Он им воровать не давал, вот гад‑то!

— я слышал о вашем дедушке.

— Да?

— мой дед очень ценил его, я знаю. Надеюсь, он в добром здравии?

— к сожалению, дедушка умер год назад.

— Примите мои самые глубокие и искренние соболезнования, — вышло очень убедительно, потому как правдой было. Мне бы такого казначея!

Рене посмотрел внимательно, но остался доволен увиденным. Поверил.

— К сожалению, ваше высочество, наша семья не в милости у короля.

— мое высочество также не в милости, — я небрежно пожал плечами.

— Это так… печально…

— так давайте выпьем и поплачем, — ухмыльнулся я.

Рене ухмыльнулся в ответ. Кажется, мы сможем стать друзьями. Ну, насколько это возможно с нами, полудемонами.

Во дворец я вернулся только через три часа, слегка под хмельком и с приглашением на воскресный обед к Рене. Ему как раз хватило бы времени предупредить родных, подготовиться — все‑таки я принц, так что относиться ко мне должны соответственно. Не то, чтобы мне это было нужно — все эти придворные финтифлюшки, но…

— Алекс, этикет — это твое спасение на первых порах. Не знаешь, как себя вести? Веди так, как написано, а потом разберешься и выберешь наилучшую модель поведения.

Спасибо, Рик.

А во дворце меня ждал разнос от Тома, за то, что я подвергаю свою жизнь опасности — и разнос от дядюшки.