|
Сделаю я это, во-первых, потому, что очень интересуюсь старинными замками и желал бы убедиться собственными глазами: не ошибся ли я, считая виднеющиеся отсюда башни колоссальными, а во-вторых, мне хотелось бы взглянуть на обстановку это дикой кошки, иначе именуемой королем Гриффитом, Одно только обстоятельство мешает мне предлагать свои услуги более настойчиво, а именно то, что я хотя и знаком немного с валлийским наречием, но едва ли могу выражаться на нем красноречиво… Впрочем, так как один из вас знает по-латыни, то он может послужить мне переводчиком, в случае нужды.
– Ну, что касается твоего опасения, будто тебя не поймут, то это сущие пустяки, – сказал Гарольд, очевидно обрадовавшийся предложению де-Гравиля. – Гриффит же не тронет ни одного волоска на твоей голове – в этом будь уверен. Но, дорогой сир, не воспрепятствуют ли нанесенные тебе сегодня раны выполнить твое намерение? Путь, предстоящий тебе, хоть не долог, но чрезвычайно труден… а верхом ехать тебе будет нельзя: придется идти пешком. – Пешком? – повторил рыцарь тоном разочарования. – Признаться, я этого не предвидел! – Довольно! – произнес Гарольд, отвернувшись от него. – Не будем больше говорить о невозможном. – Нет, граф, скажу тебе, с твоего позволения, что я никогда не изменяю своему слову… Положим, что разлучить норманна с его конем так же трудно, как разделить пополам одного из тех достойных удивления центавров, о которых мы читали в детстве, но это не помешает мне сейчас же отправиться в отведенную для меня комнату, чтобы немного призаняться своим костюмом… Пришли мне только оружейника, который нужен мне, чтобы исправить панцирь, поврежденный лапой этого короля, так хорошо названного Гриффитом. – Принимаю твое предложение с искренней благодарностью, – сказал Гарольд. – Когда ты приготовишься в путь, то зайди опять сюда. Де-Гравиль встал и быстро, хотя и чуточку прихрамывая, вышел из комнаты. Одевшись как можно роскошнее и надушившись, он снова вернулся к Гарольду, который теперь был один и встретил его весьма дружелюбно. – Я тебе более благодарен, чем мог выразить при посторонних, – сказал граф. – Скажу тебе откровенно, что желаю, во что бы то ни стало, спасти жизнь Гриффита, а как сообщить это моим саксонцам, которые ослеплены национальной враждой и поэтому не способны отнестись беспристрастно к этому несчастному королю? Я не сомневаюсь, что ты, как и я, видишь в нем только храброго воина и гонимого судьбой человека. Следовательно, ты можешь сочувствовать ему. – Ты не ошибся, – сказал немного изумленный де-Гравиль. – Я уважаю всякого храброго воина, но как королю не могу сочувствовать Гриффиту, потому что он сражается вовсе не по-королевски. – Ты должен простить ему этот… недостаток: предки его также сражались с Цезарем, – сказал Гарольд смеясь. – Прощаю ему ради твоего милостивого заступничества, – произнес де-Гравиль торжественно. – Продолжай однако. – Ты пойдешь с одним валлийским жрецом, который хоть и не принадлежит к партии Гриффита, но уважается всеми своими земляками. |
