Ближайшая к центру стена имела громадную брешь, в которой стояло трое мужчин, взгляды которых с выражением страшной ненависти были обращены на Гриффита.

   Это были три принца из древней линии, которым казалось ужасным унижением быть вассалами Гриффита. Каждый из них имел когда-то трон и дворец, правда деревянный, –карикатуру дворцов, в которых восседали их предки. Все они были покорены Гриффитом в дни его славы.

   – Неужели мы должны умереть с голоду в этих горах из-за человека, которого Бог давно оставил и который даже не мог сберечь своего обруча от кулаков саксонца? – шептал один из них, Овен, глухим голосом. – Как вы думаете: скоро настанет его час?

   – Его час настанет тогда, когда лошадь, овца и собака будут съедены и когда все в один голос начнут кричать ему: «Если ты король, то дай нам хлеба!» – сказал Модред.

   – Еще хорошо, – вставил свое слово и третий принц, почтенный старик, опиравшийся на массивный серебряный посох, но прикрытый лохмотьями. Хорошо, что ночная вылазка, которая была предпринята только из-за голода, не достигла своей цели, то есть не доставила провизии, иначе никто не отважился бы остаться верным Тостигу.

   Овен принужденно засмеялся.

   – Как можешь ты, кимр, говорить о верности саксонцу-разбойнику, опустошителю, убийце? Если б Тостиг и не предлагал нам хлеб, то мы все-таки должны бы остаться верными нашей мести и снести голову Гриффиту… Ш-ш-ш! Гриффит пробуждается из своего оцепенения… смотрите, как мрачно блестят его глаза!

   Король, действительно, приподнялся немного, оперся на локоть и с отчаянием огляделся вокруг.

   – Сыграй нам что-нибудь, бард, – произнес он. – Спой нам песню, которая напоминала бы прежние дни!

   Бард поспешил исполнить его приказ, но порванные струны издали только глухой, неприятный ропот.

   – Благозвучие покинуло арфу, о, государь! – проговорил бард жалобно.

   – Так! – пробормотал Гриффит. – А надежда покинула землю!.. Варя, отвечай мне: ведь ты часто славил в моем дворце умерших королей… будут ли когда-нибудь славить и меня? Будут ли рассказывать потомству о тех славных днях, когда князья повисские бежали перед мной, как облака бегут перед бурей?.. Будут ли петь о том, как корабли мои наводили ужас на всех моряков?.. Да, хотелось бы знать мне: будут ли петь о том, как я жег саксонские города и побеждал Рольфа гирфордского… или же в памятиостанутся только мой стыд и позор?

   Бард провел рукой по глазам и ответил:

   – Барды будут петь не о том, как перед твоим троном преклонялось двадцать князей и как ты побеждал саксонцев, но в песнях их будет описываться, с каким геройством ты защищал свою землю и какой славный подвиг совершил на пенмаен-маврской вершине!

   – Больше мне и не надо… и этим одним увековечится мое имя, – сказал Гриффит.