Глава VII

   Гакон всеми силами старался действовать на вождей в пользу Гарольда. Его слушались не только как чрезвычайно глубокомыслящего человека, имевшего какую-то особенную способность проникать в суть дела, но и как сына первородного сына Годвина. Выросши при норманнском дворе, он рано научился всем тонкостям политики и применял теперь свои знания на практике. Он был уверен, что проживет недолго, что слава которой должно было закончиться его короткое земное поприще, будет зависеть исключительно от возвышения Гарольда, и потому он, честолюбивый от природы, употреблял все свое влияние для того, чтобы Гарольду был предоставлен престол. Гарольд был единственной привязанностью его мрачной и безотрадной жизни. Понятно, что он жил, чувствовал и мыслил для одного его.

   Все особы, влиявшие на карьеру Гарольда, как будто олицетворяли какую-нибудь идею: Юдифь – правды, Гурт – долга, Хильда – поэзии, а Гакон был олицетворение человеческой предусмотрительности, которая проглядывала во всех его действиях. Он устранял все препятствия, встречавшиеся на пути Гарольда, – то совещаясь с друзьями дяди и Альреда, то переговариваясь с Эдвином и Моркаром, то шепчась с больным королем. Он твердой рукой уравнивал неровности, приводил все в гармонию. Особенно занимался он одной особой, сердце которой сильно билось, когда он передавал ей свои планы и цели.

   Глава VIII

   На другой день после посещения танов Гарольд получил письмо от Альдиты. Она жила, с своей дочерью, при одном из оксфордских храмов, куда и приглашала его прийти.Граф принял приглашение, обрадовавшись случаю порассеяться от своих бесчисленных забот.

   Она сняла уже траур по Гриффиту и в своем роскошном наряде казалась Гарольду и моложе прежнего. У ног ее сидела дочь, которая была потом в числе предков Стюартов, так как вышла замуж за Фленса, с которым нас знакомит Шекспир в одном из своих гениальных творений. Рядом с ней сидел Гакон.

   Как ни горда была Альдита, но при виде Гарольда волнение пересилило ее самообладание. Понемногу она разговорилась с ним о том, что она выстрадала в супружествес Гриффитом, замечая при этом, что жалела о нем только как о короле, потерявшем жизнь при таких ужасных обстоятельствах, а не как о муже. Она слегка коснулась известной распри Тостига с ее братьями и тонко намекнула, что последние добиваются теперь благосклонности Гарольда.

   В это время Эдвин и Моркар, как будто невзначай, вошли в комнату и раскланялись с графом не без сознания собственного достоинства, хотя и с почтительным видом.Они были настолько деликатны, что ни одним словом не упомянули о собрании в Витане, где должен был решиться вопрос: останутся ли они при своих графствах или будут осуждены на изгнание.

   Гарольду они очень понравились, и он принял в них особенное участие, когда вспомнил трогательную сцену, происходившую между ним и их дедом Леофриком у трупа Годвина. Он не мог не сознаться, глядя на их молодые, красивые лица и статные фигуры и слыша их здравые суждения, что нортумбрейцы и мерцийцы умели избирать себе достойных предводителей. Но когда беседа прекратилась, Гарольд распростился со всеми, и братья пошли провожать его к выходу.