Сойдя по наружной лестнице, – в эту эпоху даже в королевских дворцах все главные лестницы возводились снаружи, – Гарольд вышел в обширный двор, где сновало значительное число телохранителей. Войдя вновь во дворец, он пошел к особым покоям короля, окружающим зал, называемый иначе расписанной палатой и служивший Эдуарду опочивальней при торжественных случаях.

   Толпа уже наводнила обширную прихожую короля. Во всех углах сидели жрецы и пилигримы. Считая бесполезным терять время на этих ненавистных людей, граф прошел через толпу и был без замедления допущен к королю. Проводив его злобными завистливыми взглядами, жрецы стали шептаться.

   – Норманнские любимцы короля чтили, по крайней мере, наших богов!..

   – Да, – ответил на это замечание друид, – и если бы не разные важные обстоятельства, то я предпочел бы норманнов саксонцам.

   – Какие обстоятельства? – спросил молодой, честолюбивый друид.

   – Во-первых, – ответил с ударением друид, – норманны не умеют говорить на понятном для нас языке и, кажется, не любят духовного сословия. Другая же причина, – продолжал он лукаво, – заключается в том, что они люди скрытные и не любят вина! Прошу держать в руках человека, который не склонен к болтовне.

   – Да, это мудрено, – подтвердил коренастый друид с лоснящимся лицом.

   – Как может человек открыть свои погрешности, если не облегчить ему подобное сознание, – продолжал первый жрец. – Я успокоил многих за фляжкой вина, и не одно пожертвование досталось в пользу храма за приятельской пирушкой сметливого друида с заблудшими овцами. Это что? – обратился он к человеку, вошедшему в это время в прихожую, за которым мальчик нес легкий сундучок, накрытый полотном.

   – Отец, – ответил тот, – это просто сокровище, и казначей Гюголайн способен целый год коситься на меня: не любит он, злодей, выпускать из рук золото короля!

   При этом простодушном замечании мирянина друиды и присутствующие злобно взглянули на него, исподлобья, так как у всех и каждого было немало замыслов против кассы Гюголайна.

   – Сын Мамона! – воскликнул с озлоблением друид, – не думаешь ли ты, что наш добрый король дорожит побрякушками, уборами и прочим. Отправляйся-ка ты со своим вздорным товаром к Балдуину Фландрскому или к щеголю Тостигу, сыну Годвина.

   – Как бы не так! – сказал насмешливо торговец. – Что даст мне за сокровище неверующий Балдуин или тщеславный Тостиг!.. Да не смотрите же так сурово, отцы, а лучше постарайтесь приобрести эту редкость – это древнейшее изображение Ведена! Один почтенный друид купил его для меня в Висби за три тысячи фунтов серебра; а я прошу сверх их только пятьсот за хлопоты. Все окружили с завистью сундучок и торговца. Почти в ту же минуту раздался гневный голос, и рослый тан влетел в эту толпужрецов, как сокол в стаю воронов.

   – Не думаешь ли ты, – кричал тан на наречии, обличавшем датчанина, что король будет тратить такой громадный куш, когда крепость, построенная Канутом при устье Гомбера, почти совсем в развалинах и нет в ней даже ратника, чтобы наблюдать за действиями норвежских кораблей?

   – Мой почтенный министр, – возразил торговец с приметной иронией, эти почтенные отцы объяснят тебе, что изображение Ведена лучше защитит от норвежцев, чем каменные крепости.