– Но все твои достойные и изгнанные родственники, эти храбрые витязи, которые возвели короля на престол? – Я утешилась мыслью, – ответила на это королева, – что моления мои за них будут угоднее Водену, долетая к нему не из царских чертогов… Да, дитя мое, я испытала почет и унижения и научила сердце смиряться безразлично в обеих этих крайностях.

   – Тебе дана нечеловеческая сила! – воскликнула Юдифь. – Я слышала, что ты с молодых своих лет была такой же кроткой и чуждой земных желаний и скорбей?

   Королева невольно взглянула на Юдифь. В глазах ее явилось сходство с ее отцом, признак души, привыкшей владеть своими чувствами. Более опытный наблюдатель, чем молодая девушка, задумался бы невольно над взглядом королевы и задался бы вопросом: не скрывалась ли под всем этим спокойствием затаенная страсть?

   – Юдифь, – проговорила королева с чуть заметной улыбкой, – есть мгновения, когда все то, что дышит, подчиняется общим стремлениям жизни человечества. В моей суетной молодости и я читала, размышляла и мечтала только об одних знаниях… Я бросила потом эти ребяческие мечты и призраки и если вспоминаю их, то только для того,чтобы озадачить школьника головоломными загадками науки… Но ведь я не за тем послала за тобой, дорогая Юдифь; еще раз умоляю тебя повиноваться воле нашего властелина и обречь свою молодость на служение храму.

   – Не могу и не смею… Это мне не по силам! – прошептала Юдифь, закрыв лицо руками.

   Королева взяла эти нежные руки ее и, посмотрев на бледное встревоженное личико, спросила печально:

   – Так ты не хочешь, милая? Сердце твое привязано к суетным мирским благам? И к мечтам о любви?

   – Вовсе нет, – отвечала уклончиво Юдифь, – но я дала уж слово не быть никогда жрицей.

   – Ты дала его Хильде?

   – Хильда, – отвечала ей с живостью Юдифь, – не дозволит мне этого! Ты знаешь ее твердость и ненависть…

   – К законам нашей веры? Да, это-то заставило меня приложить все старания, чтобы оградить тебя от этого влияния… Но ты дала, конечно, обещание Хильде?

   Юдифь не отвечала.

   – Кому ж ты обещала: женщине или мужчине? – пристала королева.

   Но прежде, чем Юдифь успела ей ответить, дверь прихожей отворилась: в нее вошел Гарольд. Быстрым спокойным взглядом окинул он двух женщин, и Юдифь вскочила с места; прекрасные глаза ее засверкали от радости.

   – Добрый день, сестра! – сказал граф королеве. – Я пришел к тебе в роли непрошеного гостя! Нищие и друиды не дают тебе времени беседовать с братом.

   – Это упрек, Гарольд?

   – Нет! – ответил он дружески, посмотрев на сестру с видимым состраданием. – Ты одна только искренна посреди лицемеров, окружающих трон, но ты и я расходимся в способах поклонения Создателю вселенной: я чту его по-своему!

   – По-своему, Гарольд? – спросила королева, качая головой, голосом, отзывавшимся гордостью и нежностью.