– Не во сне, чадо плоти! – ответил король с глубокой досадой. – Сны дары эльфов и не посещают таких людей, как ты… Когда в цвете юности, меня силой заставили видеть перед собой молодость и красоту, и человеческие законы и голос природы твердили безотвязно: «Они принадлежат тебе!»… разве я не почувствовал, что борьба была внесена в мое уединение, что я кругом опутан светскими обольщениями и что враг человечества сторожит мою душу? Говорю тебе: вождь, ты не знаешь борьбы, которуюя вынес; ты не одерживал тех побед, которые мне пришлось одержать… И ныне, когда борода моя уж совсем поседела и близость смерти заглушила во мне все былые страсти, могу ли я без горечи и без чувства стыда смотреть на живое воспоминание пережитой борьбы и искушений, дней, проведенных в мучительном воздержании от пищи, и ночей, посвященных бдению и молитвам?.. Тех дней, когда в лице женщины я видел сатану?..

   При этой тяжкой исповеди на лице Эдуарда разгорелся румянец; голос его дрожал и звучал страшной ненавистью. Гарольд смотрел в молчании на эту перемену; он понял, что ему разоблачили тайну, которая не раз сбивала его с толку, что Эдуард хотел стать выше человеческой преходящей любви, и обратил ее невольно в чувство ненависти, в воспоминание пытки.

   Через некоторое время король совладал с расходившейся бурей и произнес с величием:

   – Одни высшие силы должны были бы знать тайны семейной жизни… что я тебе сказал. Сорвалось у меня невольно с языка; сохрани это в сердце… Если нельзя уж иначе, так поезжай, Гарольд; приведи свое графство в надлежащий порядок, не забывай храмов и старайся вернуться поскорее ко мне… Ну, а что же ты скажешь насчет просьбы Альгара?

   – Я сильно опасаюсь, – отвечал Гарольд, в котором справедливость всегда торжествовала над личной враждой, – что если не уважить его законной просьбы, он, пожалуй, прибегнет к чересчур резким мерам. Он вспыльчив и надменен, но зато храбр в сражении и любим подчиненными, которые вообще ценят открытый нрав. Благоразумно было бы уделить ему долю и власти, и владений, не отнимая их, конечно, у других, – тем более, что он заслуживает их, и отец его был тебе добрым слугой.

   – И пожертвовал более на пользу наших храмов, чем кто-либо из графов, – добавил король. – Но Альгар не похож на своего отца… Но мы, впрочем, подумаем о твоем совете. А между тем, прощай, милый друг мой и брат. Пришли ко мне сюда торговца… Древнейшее изображение в мире! Какой ценный подарок для только что оконченного, величавого храма!

   Часть пятая

   Смерть и любовь

   Глава I

   Гарольд, не повидавшись больше с Юдифью и не простившись даже с отцом, отправился в Дунвичче, столицу своего графства. В отсутствие его король совершенно позабыл об Альгаре, а единственный удел, оставшийся свободным, алчный Стиганд без труда выпросил себе. Обиженный Альгар на четвертый день, собрав всех вольных ратников, бродивших вокруг столицы, отправился в Валлис.