Глава VII

   Хильда стояла на холме, любуясь прекрасным заходом солнца. Невдалеке от нее сидела Юдифь и лениво выводила по воздуху какие-то знаки. Молодая девушка сделалась еще бледнее с тех пор, как видела в последний раз Гарольда, а во взгляде ее выражались та же апатия и безысходная грусть.

   – Видишь, милая, – обратилась к ней Хильда, – солнце опускается в бездны, где царствует Рана и Эгир; но на следующий день оно снова явится к нам из золотых ворот востока. А ты, едва вступившая на жизненный путь, воображаешь, что солнце, скрывшись за горизонтом, никогда больше не обрадует нас своим сиянием; в ту минуту, когда мы с тобой разговариваем, твое утро приближается, и мрачные тучи проясняются.

   Рука Юдифи медленно опустилась; она тревожно взглянула на пророчицу.

   – Хильда, ты жестока! – проговорила она почти гневно, между тем как щеки ее вспыхнули ярким румянцем.

   – Не я жестока, а судьба, – ответила вала. – Но люди не называют судьбу жестокой, когда она улыбается им; зачем же ты упрекаешь меня в жестокости, если я предвещаю тебе радость?

   – Для меня не существует радости! – возразила Юдифь жалобно.

   Она помолчала немного и продолжала, изменив голос:

   – Я должна высказать, что у меня теперь на душе, Хильда… слушай. Я упрекаю тебя, что ты испортила всю мою жизнь, потому что вскружила мне голову своими бреднями…

   – Продолжай! – произнесла Хильда спокойно.

   – Разве ты не напевала мне, что моя жизнь и судьба тесно связаны с существованием… с судьбой Гарольда? Если бы ты не уверила меня в этом, я никогда не стала бынаблюдать за выражением его лица и дорожить каждым его словом, будто сокровищем каким… Я не смотрела бы на него, как на часть самой себя, я с радостью вступила бы в монастырь… и мирно сошла бы в могилу… А теперь, теперь, Хильда…

   Молодая девушка замолкла.

   – Ты ведь хорошо знала, – начала она снова, – что обольщала мое сердце несбыточными надеждами, что закон вечно разлучал нас… что любить его было преступлением.

   – Что против вас будет закон, то мне было известно, – ответила Хильда, – но закон безумцев для мудрого есть то же, что паутина, растянутая на кустарнике, для крыльев птицы. Ты, действительно, родня Гарольду, но родство это очень дальнее и, что бы ни говорили жрецы, но союз ваш должен осуществиться, как только для него настанет день, определенный для него. Не печалься же, Юдифь: любовь твоя к Гарольду не преступление, и препятствия к вашему счастью будут устранены.

   – Хильда, Хильда, да я готова сойти с ума от радости! – воскликнула Юдифь в каком-то упоении, причем восторг, испытываемый ею, так преобразил ее лицо, что Хильда невольно отступила от нее, как перед каким-нибудь небесным видением.

   – Но эти препятствия устранятся нескоро, – заметила вала.

   – Что ж за беда?! – воскликнула Юдифь.