— Хорошо, Ларри. Кстати, меня Нэсти зовут.

— Да ты моя умница! — умилился я столь простому и ясному предложению, заодно оценив стати девушки на уверенные четыре с плюсом, — И где же у нас такие красотки учатся?

— Я из двадцать пятой. Обращайтесь, — кокетливо вильнула она нижними девяносто пятью, вполне пропорциональными с таким же верхним размером.

Ну, полбалла я и снял за то, что она чуть-чуть полновата и мордашка всего лишь симпатичная, но никак не ангельская. Впрочем, это я что-то зажрался. Так-то зачётная деваха, чего уж там. В моём прежнем мире за такую пришлось бы изрядно пободаться.

Эх, как трудно жить, когда ты суперзнаменит, пусть всего лишь в недрах одной, отдельно взятой Академии. Такие сложности с выбором, вам не передать!

А уж как она по лестнице пошла… Не одного меня это впечатлило. По всему фойе просто волна змеиного шипения прокатилась.

Нэсти, значит. Теперь точно запомнил. Раз шипят — надо брать.

Глава 11

Глава 11

Элина спустилась ко мне с изрядно опухшей мордашкой.

Такое впечатление, что она ревела несколько суток подряд и успокоилась лишь пару часов назад.

— Кто обидел? — непроизвольно надавил я Страхом, отчего все разговоры в фойе женского общежития моментально стихли.

Слава Релти, даванул чуть-чуть.

Девушка в ответ лишь помотала головой, и понурив голову, потянула меня на выход.

— Рассказывай, — потребовал я, как только мы вышли на аллею, где кроме нас никого не было.

— У меня отец умер, — шмыгнула девушка носом, — А мачеха, как только люди после похорон разошлись, выставила мои вещи к дверям и сказала, чтобы я убиралась и больше никогда не показывалась ей на глаза.

— Отца жаль, а с мачехой всё вполне ожидаемо, — заметил я, скорей сам для себя.

— Она даже все украшения матушкины себе забрала, — продолжила печалиться Элина.

— Дорогие?

— Вряд ли. Но это память, — пожала она плечами.

— Завтра с утра съездим и заберём, — сходу прикинул я, что завтра у нас выходной день, а значит никаких проблем с выходом в город не предвидится.

Пьянка-гулянка с преподами состоится только лишь вечером, так что успею туда и обратно.

— Да ты что! Это же мачеха! Знаешь, как я её боюсь! Я даже службы в армии не так боюсь, как мачеху.

— «Угу, знаю конечно», — очень хотелось мне сказать в ответ, но не стал.

А то я не помню рассказ Элины про то, как мачеха её каждую неделю порола, словно сидорову козу, а потом ещё и знакомому садисту в руки отдала, который отчего-то считался учителем танцев.

Короче, взрослые очень старались, чтобы превратить симпатичную и в чём-то талантливую девочку в забитое существо, не имеющее право голоса.

— После выходных у тебя будет много работы, — решил сменить я тему разговора.

— Новый танец будем учить?

— Начнёшь рисовать портрет. Очень важный. Просто поверь мне, что если он получится, то у тебя вся жизнь очень резко изменится к лучшему.

— У меня же ничего нет⁈ Чем я стану рисовать? Старенькими кисточками, которые ещё в школе истрепались и акварелью, где все краски до дыр протерты!

Хех… Вот тут она не угадала. Ещё в столице я вовремя вспомнил про разговор с художником, у которого мы купили особняк для Федра, и оттого озаботился и кистями и красками может и не по высшему уровню, но брал лучшее из лучших, что оказалось в весьма представительной лавке для художников. И не надо у меня спрашивать, сколько это удовольствие стоило. Моя внутренняя жаба сейчас сладко спит, поэтому не стоит её переводить в режим истеричного кваканья неуместными и несвоевременными воспоминаниями.