Как по мне, тогда степняки грамотно использовали дизентерию и ящур, заражая ими колодцы и места выпаса по пути следования императорской армии. Кому, как не жителям степей, досконально знать, где всё это находится.

Как бы ни были хороши армейские целители, но их силы не бесконечны. Ну, вытащит целитель за день трёх-четырёх больных с того света, а у него их сорок-пятьдесят. И половина из них завтра или послезавтра умрёт, кто от обезвоживания, но большинство от кровавого поноса.

Дизентерийный обозы уходили в обратный путь каждый день, сначала сопровождаемые парой целителей и парой десятков кавалеристов, но потом можно было увидеть и простой десяток телег, где кроме возчиков, никого из соображающих людей не было. Обычно они попросту никуда не доезжали. Их отправляли в степь умирать, подальше от армии.

— Очень неприятно, но опять же, больше похоже на правду, чем все те доклады, которые я тогда выслушивал от наших генералов, — подумав, признал государь, — Но, как я понимаю, ты не готов гарантировать результат в этом направление?

— Ваше Величество! Я пока всего лишь озвучиваю свои догадки, ради чего готов вкладывать только свои личные деньги, не прося ни серебрушки из казны, чтобы не греметь пустыми обещаниями. Если я ошибусь, то сам за это и заплачу. Только и всего.

— Зато если они окажутся правильными… — с намёком посмотрел на меня правитель.

— Ваше Величество! Одно ваше слово, и я завтра же распущу отряд. Поверьте, мне есть чем заняться, кроме Тварей. Если что, я всего лишь четыре дня назад женился на конкубине!

Пара секунд, и оба брата грохнули смехом, поняв, чем именно я могу заняться.

— Так, Ларри, письмо в Академию Белговорт будет отправлено завтра с утра. По всем другим твоим инициативам, связанными с Тварями, ты всегда найдёшь полнейшее взаимопонимание в моём лице, — подвёл государь промежуточный итог нашего разговора, — Что скажешь насчёт завтрашней премьеры?

— Если вы придёте с женщинами, то пусть они захватят с собой побольше носовых платков. На этот раз история будет грустная и они им пригодятся. Наревутся вдрызг.

— Зачем же ты пишешь такие грустные пьесы? — усмехнулся государь.

— Ради процветания Империи, Ваше Величество! — браво отрапортовал я, врубив режим «служаки».

— Весьма любопытное высказывание. И каким же образом, по-твоему, связано процветание Империи с театральной пьесой?

— Культурный престиж страны, Ваше Величество, порой деньгами не оценивается, но изрядно влияет на цены товаров и политические отношения. Завтра на премьеру можете смело приглашать послов из других стран. Зрелище будет великолепным! Лэр Ла Парадокль серьёзно выложился на костюмы и декорации, и как мне сказали, премьеру будет обслуживать в два раза больше магов — иллюзионистов, чем обычно. А что касается культуры, то могу поспорить, что через три года в репертуаре любого приличного зарубежного театра эта пьеса войдёт в обязательный список и станет одной из самых достойных постановок. И все будут знать, что написана она в Империи Конти! И тогда даже самые злые языки не смогут больше назвать нас дикарями или варварами, не став при этом смешны.

— Знаешь, Ларри, а я ведь не готов тебе вот так, сразу, возразить. Определённо, какое-то зерно здравого смысла в твоих рассуждениях имеется.